- Последний свидетель, - с облегчением выдохнул распорядитель и добавил чопорно, - Мессир Первый Алый.
Первый был нежно-розового цвета, с белым пушком, обрамляющим красноватую лысину, и пяточком, очерченным белесыми усами и бородкой. В его левом глазу отразились разом все Двенадцать Присяжных Рыб, а в правом - уместились судья, прокурор и защитник, играющий в шахматы с Придворной Мерзостью Его Величества. Мерзость мухлевала.
- Обвинительная речь, - прошептал распорядитель. Алый широким жестом запахнул мантию.
- Высокочтимый суд. Господа присяжные. Разрешите мне, как лицу, близко знакомому с обвиняемым...
Речь Первого Алого прервали торжествующие вопли Мерзости:
- Ме-ке-ке! А вот и не поймаешь!
Защитник гонялся за ней с шахматной доской в руке, надеясь как следует стукнуть Мерзость по голове.
- Я прикажу вас повесить! - заорал Первый.
- Да ну?! - искренне удивилась Мерзость, - а я попрошу папочку отрубить тебе голову.
Под "папочкой" подразумевался Его Величество.
У Первого внезапно обнаружились брови - две белые пиявки поползли вверх, к лысине.
- Да я... Да ты... Тебя...
- Выбросите ЭТО в окно, - посоветовали с балкона.
Мерзость запустила в наглеца банановой кожурой и, постучав гитарой о ближайшую колонну, двинулась к Алому.
- Если ты, белый мышь, - начала Мерзость очень убедительно, - будешь говорить гадости о хорошем мальчике, который намедни кормил меня редиской после голландского голода, я попрошу папочку, чтобы он отдал мне твой плащ.
Это, конечно, была шутка. Но в кулуарах тут же стали обсуждать, каково будет почтенным Алым под немытой пятой Королевской Мерзости. Еще бы, слой трехтысячелетней пыли - это вам не шуточки!
Алый задохнулся от злости. Несколько минут он просто открывал и закрывал рот. Его блекло-голубые глаза вылезли, было, из орбит, но решили вернуться.

LI 3.9.25