- Сэр Старая Лошадь! - завопил распорядитель, подметая пол бахромой своих плавок.
Сэр был тощ и белобрыс. На нем болтались ржавые доспехи, которые были ему велики размеров на пять. В прорези забрала можно было различить водянисто - вымученные глаза.
- Сэр... - прокурор очень старался не проговориться и не назвать сэра так, как его звали все в придворном обществе, а именно: "Дохлая Кляча", - насколько известно суду, вы являетесь старшим братом обвиняемого... по отцу.
- Ну, об этом еще можно поспорить, - сэр пользовался тем, что на него хоть кто-то обращает внимание, и явно выделывался, - все знают, что его мать была шлюхой.
Эта фраза отвлекла подсудимого от философской беседы с защитой.
- Ты забываешься, Мэдок. Стоит не побить тебя две недели, и ты начинаешь воображать себя законнорожденным.
Герцог медленно приближался к лязгающим доспехам. Судья предвкушал занимательную сценку.
- Делаем ставки, господа, - закричал защитник, - делаем ставки!
- Ставлю на подсудимого, - первым сообразил прокурор, прикидывая размер выигрыша на карманном компьютере.
Сэр Старая Кляча пытался придать своему лицу мужественное выражение.
- Папа тебе этого не простит, Бер, - напомнил он.
- Вряд ли мне это теперь понадобится.
Потасовка началась внезапно. Надзиратели делали вид, что пытаются унять обвиняемого, но при этом каждый втихаря старался посильнее наподдать Дохлой Лошади. Они считали, что сэр - это масляное пятно на безукоризненно блестящей поверхности рыцарства. К тому же у него была дурная привычка докучать благородным дамам.
Сэра унесли, закутав в смирительную рубашку. Причем прокурору стоило большого труда убедить санитаров, что эту груду железа следует отвезти все-таки в реанимацию, а не сразу в морг.

LI 3.9.25