II

Судья был толстый, прозрачный и белый, как кусочек сала на сковородке. Его зеленая мантия была ему явно мала и при каждом движении с тихим скрипом медленно расползалась по швам.
Он постучал молоточком по близлежащему черепу, прислушиваясь к мелодичному перезвону зубов последнего, и громким шепотом напомнил присяжным, что сегодня это дело надо обязательно закончить, иначе их лишат сладкого.
Двенадцать Присяжных Рыб молча кивнули.
Судья потребовал привести обвиняемого и предупредил, чтобы сего субъекта посадили от него подальше. Объяснялось это странное желание тем, что третьего дня в судью очень метко была брошена чернильница, о чем свидетельствовало фиолетовое пятно, которое до сих пор еще не смылось с блестящей лысины достойного господина.
- Свидетель Белая Крыса, - промямлил судья, пытаясь поудобнее улечься в жестком кресле, в надежде выспаться после бурной ночки. Крыса кокетливо положила хвост на череп и поклялась говорить "правду, правду и не только правду".
В центр зала выполз прокурор Равье.
- Знакомы ли вы с подсудимым? - томно спросил он, строя глазки Крысе.
- Вы неправильно задали вопрос, - пропищала Крыса. - Если бы вы лучше знали наш язык и почаще заглядывали бы в словарь...
- Хорошо-о-о, - выдохнул прокурор, - в каких вы с ним отношениях?
- К стенке, всех к стенке, - завизжала окончательно возбудившаяся Крыса, - ну если не всех, то хотя бы половину.
- Он тоже вас любил? - поинтересовался прокурор.
Крыса порозовела и закусила хвост.
- Нет, он был просто хорошим собеседником.

LI 3.9.25