Таким именно я представляла себе Христа - бестелесным, с белой кожей, спутанными редкими волосами до плеч и огромными, ненормально яркими глазами. Ясными. Они явно, что то ВИДЕЛИ эти глаза, видели то, что ни мне, ни всхлипывающей Нинке было недоступно.
Я больно лягнула Нинку ногой и начала :
- Привет! Мы тут зашли…
Серега, он же Длинный, он же наш Эммануил ( а мы его Эммануэли) повернул голову и сказал сквозь зубы:
- Пошли в коридор.
Дальше было совсем трудно. Надо было одеть маски. И сидеть перед ним, изображая радость встречи и легкую непринужденность. Туб диспансер все – таки. А легкая непринужденность сквозь маску выходит неправдоподобно.
Он вышел, с трудом прошел два шага и упал на стул – губы побелели, дышит с большим трудом.
10 лет человек на моих глазах убивал себя. 10 лет он сидел на стакане, покуривал травку и подводил под свой алкоголизм «теоретическую базу»
Надо ведь жить легко, ни в чем себе ни отказывать и умереть молодым.»Ты мещанка!» - кричал он мне яростно. Кричал и одалживал деньги, кричал и читал мои , купленные на мои мещанские деньги, и пил мой мещанский кофе и сидел на моем мещанском желтом стуле. Без книг , кофе и музыки он жить не мог. При всем своем образе жизни в одном он был ( и остается) образцом для меня – тонкий литературный и музыкальный вкус и настоящее, недоступное мне «видение» БОЛЬШОГО кино.
«так жить нельзя! Ты перестала быть собой! « - кричал он мне.
-У меня болеет ребенок и на работе неприятности.
-Вот – вот в чем корень зла – ты окружила себя людьми, которые зависят от тебя. Ты отрастила до колен совесть и она мешает тебе летать…и даже ходить –говорил он мне.
А у него не было никого. Ничто не мешало ему напиваться, никто не спохватывался, когда он не появлялся дома, никто не нес его домой – так и спал – на остановках, под заборами. Нес свою драгоценную свободу. Так он загремел с туберкулезо в больницу, лишился легкого и обозлился на весь мир. 10 лет понадобилось, что бы уничтожить себя.
ПОЧЕМУ?? Ну почему???
Врачи дали неделю. Он знает что умрет – и это кажется мне непомерным грузом для человека – знать когда умрешь. Знать – и ни на что больше не надеяться. Знать и ждать смерти.
Второй и третий курс назывался «Длинный и его женщины». Мы были неразлучни – вместе сидели на лекциях, вместе вечно что то чертили, курили одну на троих, дрожали под дверями строгого экзаменатора.
Мы ночевали друг у друга, лазили ночью на крышу, яростно спорили, катались на лодках – я читала вслух, а Длинный терпеливо греб, увозя своих девушек подальше, туда где можно спокойно лежать на травке и вести философские разговоры.
Его дразнили – мы дразнили всех в ответ, нам было хорошо, он был мне больше , чем брат а Нинка, больше чем сестра..
На моей свадьбе он напился и выл , как животное.
Я так и не поняла тогда почему.
Прошло 10 лет и я молю, зажмурившись, прошу изо всех сил – пусть он поживет! Не надо его смерти! Нелепый, сломанный человек, такой хороший, такой близкий, пусть живет..ну пожалуйста…ну хоть еще немного…
Я не готова никого хоронить. Я не могу никого терять.
Ему 33. Возраст Христа. Ни сына, ни дома, ни дерева. Коллекция сумашедшего джаза, пара книг и долги.
…..
- не частите тут. Пришли и хорошо .
Так он попрощался с нами.