Поезд тронулся. Всё время куда-то нервно исчезавшие во время посадки проводники внезапно активизировались: к ним повалили гости, они же коллеги, с периодичностью в 5-10 минут. Слышались шуршание и смешки. Уходящие посматривали загадочно, а некоторые деловито утаскивали кто свёрточек, кто пакетик. Первичное наивное предположение о том, что в нашем вагоне сидит "главная по проводникам", ну или, на худой конец, проходит тайный симпозиум хомячков в униформе, отпало через час, когда уже изрядно подвыпившая компания перешла на громкие стенания по поводу брености всего сущего и нелюбви женщин к празднованию Дней Рождения после "баба ягодка опять". Через четыре часа пассажиры могли спокойно стоять на голове, призывать к свержению действующего правительства или загружать бочками контрабандные апельсины, на выбор: у проводников дело дошло до тортика и окончательного "полирования" съеденного и выпитого. Персонал включил исключительную внимательность и предупредительность и забил на туалеты, чай и прочие неважные вещи. Их развезло. Массово.

А тем временем в купе номер два разворачивались совсем невесёлые события. Выждав ровно 12 минут после отправления состава, Бэтси замерла в позе сфинкса и впала в то состояние, которое у неё вызывает только гром: глаза остекленели, по телу волнами дрожь, дыхание учащённое... "Ну вот и приехали," - подумала я. Никто и не мог предположить, что девочка боится ездить на поезде. Ей не приходилось. Машина, автобус - без проблем, а тут... Решение пришло само: если не справлюсь методом проб, выходим на следующей станции и отправляемся домой. Рисковать родненьким сокровищем ради какой-то там выставки - дикость. Вода, говядина, ласка и проч. отвергались. Тогда я сунула Бэтси за пазуху и девушка, судорожно вздохнув, мгновенно успокоилась. Ага... Оказывается, требовалось "укромное местечко". На сидении соорудили вигвам из простыни, туда перекантовали тургеневскую особу, и всеобщая тревога ушла. А к Мичуринску Бэтси вообще стало наплевать, куда и зачем направили свои неразумные стопы родители и на каком средстве передвижения придётся с ними, горемычными, перемещаться.
Оставшуюся дорогу чихи-паиньки привлекали к себе внимание только прогулками на станциях (расписание остановок с указанием времени стоянки на каждой было усердно скачано из сети и заранее распечатано), гордо топая мимо "уси-пуси" и уворачиваясь от "Мама, смотли какие собаськи!!!" и молодых людей в трениках с пивом и неясными намерениями на улыбающихся во весь рот физиономиях.
Неприятное открытие: чихи отказывались справлять надобности на перроне. Виновник - мама. Да, это я приучала доносить всё до травки и не гадить у подъезда. Приучила. На свою голову. Призывное размахивание рулончиком "какательных" пакетиков, радостный речетатив "писи-каки, писи-каки" (голосом клоуна-дауна) и уговоры не принимались во внимание "мальчиком и девочкой из приличной еврейской семьи". Чихи намеревались терпеть. До победного. Победным стал Мичуринск.
Едва выглянув в окно и узрев травку вместо асфальта, рванула наружу. "Мать-мать-мать" разнеслось по перрону не сразу. Во-первых, потому, что перрон перед несколькими вагонами отсутствовал и под последней ступенькой зияла пустота, о чём тусовка проводников забывала предупреждать пассажиров, выходящих размяться аж на 23 минуты. Во-вторых, потому, что в эту самую пустоту я и шагнула, в последний момент сумев зафиксировать падение ребром ладони и бедром, и организм взвыл, перехватив дыхание. Чихи радостно выслушали трёхэтажную конструкцию и, восприняв её как поощрение, затрусили на выпас, где с нескрываемым удовольствием впали в экстаз поочерёдного поднимания лап в процессе серьёзного дела освобождения от лишнего. Да-да, Бэтси тоже задирает лапы и яростно взрывает землю, совершенно на кобелиный манер, показывая миру важность свершённого. Трава могла замаскировать не только чихов, но и упитанного буля, и выглядела подозрительно, а потому мы держались краешка: и чихи почище доедут, и на какую-нибудь затхлость-протухшесть не нарвёшься.
На наше счастье, травяной островок для бобиков на последующих станциях всегда находился. Зато мамкина синеющая рука ныла и не функционировал большой палец. "Только этого мне хватало," - свербило в голове, пока её не склонило в сон...