Кусок фанфиги (отцензурено, неотцензуренный вывешу позднее)
Андерсон сидит в приемной, ждет, пока освободится отец Максвелл.

Закрыть глаза. Покой. Спать и видеть во сне покой, который нам только снится. Прости, у меня был тяжелый день. Прости, любовник я сегодня никакой. Но жалости он не знает. Штабная крыса, начальничек! «Ах, у тебя болит голова? А у меня она ВСЕГДА болит». Эти пустые льдистые глаза засасывают все тепло, ничего не отдавая взамен. Все тепло по праву принадлежит ему, а он греется как рептилия, блаженно прикрыв пустой серо-зеленоватый глаз. Интерес зажигается только при виде жирной мухи. В общем, жалкий тип. Но умный, как ч… прости, господи! Расчетливый как рептилия. И любит так же расчетливо. И что самое обидное, МЕНЯ.
Наверно, я действительно много грешил. Наверно. Я не помню. Я родился на операционном столе в возрасте 35 лет. Я лежал и хлопал глазами, а вокруг меня поздравляли друг друга врачи и жали друг другу руки и радовались, что я не помер, хотя, наверно, должен был.
Спать-то как хочется, господи! Забиться бы в чулан для метел да придавить часок. Пять суток не сомкнул глаз.
Вытаскиваю четки, пытаюсь сосредоточиться на молитве. Вот эта дрянь, и та сейчас спит небось в своем уютном гробу… и причмокивает во сне, кровосос, зараза… прости мне господи раздражение и сквернословие…
Мне часто приходит в голову мысль, что пока я не смогу возлюбить даже такую тварь, я не смогу даровать ему вечное успокоение. Я ненавижу его – и поэтому бессилен. Максвелла я тоже ненавижу, но меньше. В детстве, в приюте, в нем еще оставалось что-то человеческое… теперь нет. Благодарю тебя, господи, за испытания, что ты по милости своей посылаешь рабу твоему. Аминь.
Я откидываю голову на спинку жесткой скамьи и проваливаюсь в сон, и будь что будет. Во сне, как водится, передо мной пляшет кровосос, и как водится, я не могу его достать, и в руках у меня почему-то лопата с пожарного щита, и мне ее дал Максвелл и сказал, что это есть Священная и Карающая Лопата Ватикана. Ну бред же, отче, бред же, бред! – МАЛОВЕР! – взревел Максвелл… сеточку опять с волос забыл снять. Стою с лопатой наперевес и не могу сдержать хохот, визгливый, истерический, от которого потом болят мышцы живота.
Ты смеялся во сне, Андерсон. Ты смеялся… во сне.