...грустно-сладостные странности, когда возвращаюсь в этот ишаком понюханный город: либо мне действительно другие фотоэлементы вставили, либо одно из двух. Тошнит меня от этого забитого мусором города. Внутри него даже деревья какие-то кривые и несуразные. Впрочем, не только от этого. Эта серая убогость однотипных нор и снующие туды-сюды их обитатели, невесть зачем выбравшиеся в выходной день поглазеть на барахолку, наступающие в суете своей друг на друга, низвергающие на тротуар водопады помоев своих надуманных проблем,- и прущие дальше. Прущие пешком и на транспорте. Одетые и не очень. Матерящие судьбу, потому что она не посыпала утром песком вот эту вот замерзшую блевотину, в результате чего одним ногополоманным дебилом в травмпункте стало больше. И ни один козёл никогда не поймет, что нужно просто смотреть под ноги, как делали наши далёкие предки. Эта отваливающаяся на девятом этаже плитка, вместе с сосульками старающаяся угодить в тыкву очередному идиоту, с открытым ртом наблюдающему этот феноменальный полёт патамуша интересна. И еще так называемые друзья... Однотипная жизнь, однотипные слова, составляющие какие-то одинаковые фразы, ругань, немедленно переростающая в мордобой, который, в принципе, ничем не заканчивается, потому что даже этого они не умеют. И водка. Везде и всюду. Все, сука, пьяные. Грязно. Не могу я уже это видеть все. Противно мне. Отвык. Может быть, я конечно, слишком моралист, эгоист, эгоцентрист, космоцентрист, если угодно, но противно мне. Гринпис у меня в жопе загорелся. Начал наблюдать интересную картину: мне непонятно, о чем говорить с большинством моих знакомых. Непонятно мне, что им нужно. В круге моем осталось только несколько человек, с которыми я могу нормально общаться, да... И только я уезжаю с дачи, как сразу же хочется вернуться. Это как наркотик - когда научишься нормально дышать на свежем воздухе, без людей и других непонятных механизмов, когда установится и устоится непривычный ранее свободный быт,- всё. По-другому уже не умеешь. Много гуляю, много читаю, много размышляю. Безумно приятно не думать о всяких мелочах, вроде каких-то там студий, записей, никому не нужных репетиций, необоснованных и не конкретных встреч, кабаков, неприятностей по работе... Херня это все. Много тренируюсь. Пишу песни, потому что они пишутся, а не потому что нужно что-то делать. Если не пишутся - не пишу. И главное - тишина. Нет привычного ненавистного городского фона с шумовым давлением на психику в хуй его знает сколько ньютонов на квадратный метр. Ндааа...
Если бы еще и не работать - хрен бы меня тут видели.