Это цитата сообщения Lena_CoN Оригинальное сообщение

АНАЛИЗ И СИНТЕЗ

У лукоморья лук зеленый,
Златая цепь на луке том.
И днем, и ночью дуб ученый
Плетет стишки о том, о сем.
Стишки на случай сохранились,
Я их имею, вот они
(хотя они почти забылись
Ввиду глубокой старины):

Мой дядя самых честных правил...
Моя, точнее, тетя Света...
Но Пушкин вряд ли знал про это,
А то бы кое-что исправил, -
Так рассуждала поэтесса,
mademoiselle emancipe.... -
Видно влияние прогресса,
Особенно у нас в Москве.

Москва! Как много в этом слове
Различных жидкостей слилось:
В нем столько слез и столько крови!
В нем столько крови, столько слез!

Вот окружен своей оградой
Невзрачный маленький барак,
Где лечат кошек и собак,
Порой, не требуя награды.
Я это подчеркну – ПОРОЙ.
А вот – знакомьтесь! - мой герой:

Влад ходит в джинсах и в косухе
С шестью серьгами в левом ухе,
Не важно, сколько ему лет,
Но тридцати пока что нет.

Мы все учились понемногу
Чему-нибудь и как-нибудь,
Но ведь на лекциях, ей-богу,
Не запрещается вздремнуть!

Латынь из моды вышла ныне,
Но, чтобы правду вам сказать,
Влад, что касается латыни,
Всегда записывал в тетрадь
Стихи, тупые изреченья
И глупые нравоученья.

Хотя, конечно же, едва ли
Он что-то знал о Ювенале:
Тому не нужен Ювенал,
Кто ARS AMANDI изучал -
Науку, то есть, страсти нежной,
Которую воспел Назон,
За что (О, Пушкин!) кончил он,
Ведь это было неизбежно.
Какая пошлость, Боже правый!
Да, Пушкин – редкостный пошляк!
Я, может, поняла не так?
О времена, увы, о нравы!

Когда-то – я тогда моложе
И лучше, может быть, была...
Была, короче... Ну, и что же?
Была в кого-то влюблена?
Я только музыку любила
И только музыкой жила:
Vivace, molto espressivo
Et cetera et cetera...

Теперь, как вспомню эти хоры
И этой вашей Терпсихоры
Душой исполненный полет,
Так прямо зло меня берет!

Но нет! Долой воспоминанья!
Навек потерян мир кулис
И эти вопли «браво, бис»...
Теперь? Теперь одно молчанье...

Мечты, мечты! Где ваша сладость,
Когда вокруг сплошная гадость?

Сплошная гадость! Тетя Света
Меня жестоко предала:
Я спрашивала лишь совета,
Но не совет она дала!

Нет! Александра мне всучила,
Не сообщив, что он – маньяк:
Любитель гробить (очень мило!)
Несчастных кошек и собак.

Свинец и хлор, вода и камень
Не так различны меж собой
(еще, конечно, ЛЕД и ПЛАМЕНЬ)
Как Александр и мой герой!

Да, диалектика права -
Вся наша жизнь, весьма возможно,
Единство это и борьба
Чего-то противоположного...

Да, диалектика – не шутка,
Но Шопенгауэр, pardon,
Сказал, что Гегель – проститутка...
Вот, интересно, прав ли он?
А, впрочем, нет. Не интересно.
(И признаюсь я в этом честно).
Мне интереснее собаки!
Конечно, я их всех люблю!
Но Александр угробил Лаки,
И А я теперь его убью.

Падет ли он, стрелой пронзенный,
Иль мимо пролетет она?
Какая разница? Стрела -
Лишь образ неопределенный!
Хотя у Фрейда, mille pardon,
Сей образ был определен.

Что день грядущий? Без сомненья
Таится он в глубокой тьме:
Опять везде ищу забвенья...
О, нет, конечно, не везде!

И даже (даже!) Влада встретив
И сразу же его заметив
Я предалась своим мечтам
Лишь о тебе, Жан-Клод Ван Дамм.

Мне вспомнилось твое молчанье,
Твои ужасные духи...
И, наконец, воспоминанья
Сложились в бойкие стихи.

Я записала их в тетрадку,
Отчасти, из любви к порядку,
Отчасти, чтобы сохранить
Их как связующую нить,
Как нечто – нечто между нами,
Чего не передать словами,
чего никак не передать...
Короче, вот моя тетрадь!

Ее читали все, кто надо.
И, кто не надо, тоже все.
Теперь я, впрочем, даже рада:
Ну, как я вам, madames, monsieurs?

Я чуть не сделалась поэтом,
Чуть было не сошла с ума!
Расстались позапрошлым летом,
Теперь... Теперь уже зима.

Сияет солнце, снег валится,
Сверкает иней серебром,
Невдалеке труба дымится
На фоне неба голубом.

Детишки, шедшие учиться,
Гурьбой ПОСЫПАЛИСЬ на лед
(Здесь это слово не годится,
Но и другое не идет).

А я гляжу в проем оконца
На побелевшую страну
И, почему-то мне сдается,
Не понимаю, что к чему.

И вот теперь, в постели лежа,
И глядя в чистую тетрадь,
Я даже думаю: «Ну, что же?
Поэму, что ли, написать?»

Пусть тает в серой дымке вечер,
И по углам все гуще тень.
Приходит ночь, закончен день,
И страшно мне, что мы не вечны.

Весь мир наполнился тенями,
И я, как-будто, не одна:
Мне кажется, что сатана
Стал серой тенью между нами.

В его глазах на темном лике
Сверкает яркий лунный свет...
А, впрочем, нет! Конечно, нет!
Все это просто тени, блики...
И лишь фантазия моя
Рисует контуры и лица....
Фантазия. Фан-та-зи-я!
Опять, чего-то, мне не спится...

- Не спится, няня, ах, не спится!
Я, знаешь, няня, влюблена!
Хотела было отравиться -
Не получилось ни хрена!

-Да, ладно, tjaden! В наши лета
Мы не слыхали про любовь,
Не говоря уже про это...

Здесь в рифму было б слово «кровь»,
Но мне грозит уже мой критик -
Суровый психоаналитик.
А я пока пишу письмо.
Итак, читайте, вот оно:

«Je vous amour, чего же боле?
Что я могу еще сказать?
Все это мы учили в школе,
И так положено писать.
Но я пишу тебе, мой милый,
Сказать не смея ничего.
В себе не нахожу я силы
Перечитать свое письмо.

Я промолчу. Ты не услышишь.
А говорить я не хочу.
Вот так и падаю все выше...
А не пойти ли мне к врачу?

Ну, нет! Я все сама исправлю!
Я стану лучше, может быть!
Я УВАЖАТЬ СЕБЯ ЗАСТАВЛЮ,
Заставлю я себя любить!

Сперва продену в нос кольцо...
И как изменится лицо!
И мордой мерзкою моей,
Наверно, каждый восхитится!
(хоть морды только у зверей,
А у людей ВАЩЕ-ТО лица).

И я тогда понравлюсь всем?
О, нет! Не может быть и речи!
А классно было б без проблем
Вот так обнять тебя за плечи...»

Ну, и т.д. et cetera.
Остановлю разбег пера,
Затем поставлю подпись-кляксу
И отошлю письмо по факсу.

А день пройдет – настанет вечер,
Потом, конечно, будет ночь,
И догорят, погаснут свечи,
Настанет утро – сутки прочь.

Проходят дни – и нет ответа,
Прошла неделя – нет и нет.
Меня уже пугает это:
Ну, где же, наконец, ответ?

В тоске сердечных угрызений
Я... нет, не жду уже письма.
А между тем, проходит время
И изменяюсь я сама.

Все больше я ценю общенье,
Читаю книжицу Камю
И Влада (странное влеченье!)
Уже практически люблю.

Моя душа открыта миру,
И мир взаимно мне открыт.
Я иногда берусь за лиру
И сочиняю новый хит, -
Такая у меня работа, -
Замена счастию она.
Известно даже идиоту,
Что нету жизни без труда.

Понятно каждому дебилу,
Что лишь в работе жизни суть:
Иди копай себе могилу,
Чтобы потом в ней отдохнуть!