Там события разворачиваются…

За столом в архивной палате сидела и горько плакала Мара. Господин Риего все еще пытался ее успокоить. Я же нервно мерила шагами комнату.
Мы пришли к доброму старичку-архивариусу после того, как нас выставили их гостиницы. Да! Нас ведь снова вышвырнули на улицу! Ну, Мрак, везет же нам на неприятности!
В разоренном драконовом загоне в Графских конюшнях Мара просидела до рассвета. На мои доводы пойти отдохнуть маленькая волшебница отвечала одно:
- Нет-нет… они же сейчас вернутся. Они ведь сейчас вернутся, Рута!.. – и снова срывалась на плач.
Когда рассвело, старший смотритель недвусмысленно намекнул: мол, если не хотите за своим дружком в тюрьму отправиться, топайте отседова по добру по здорову. И Мара дала себя увести.
Как я мечтала об отдыхе! Не только для себя, для девочки тоже. Однако в гостиницу нас не пустили… Хозяева даже не соизволили сами с нами объясниться. Вышибала из «ресторанного заведения» специально караулил нас у входа. Он нам даже порога переступить не дал, буркнул лишь, пряча глаза:
- Простите, сударыни, но хозяйка пускать вас не велела. Ничего личного – просто сказала, что заведение у нас ля приличных посетителей и что для поджигателей и их пособниц местов у нас нет и не будет. Так что…
Вещи нам тоже не отдали. Куда мы еще могли податься – без самой мелкой монетки, без одежды? Только к господину Риего…
Теперь мы не карабкались вверх по лестнице, а воспользовались лифт-порталом. В другое бы время я повосхищалась этим чудесным изобретением. Теперь же восприняла его как должное. Я опасалась, что в такую рань архивариуса может не оказаться на рабочем месте. Но Мара и без того была не в себе, зачем же ей подбрасывать лишний повод для беспокойства? Тем более, господин Риего, похоже, жил среди своих драгоценных документов. К счастью, нам не понадобилось ничего объяснять старому архивариусу. Этой ночью мне пришлось столько ходить, бегать, уговаривать, расспрашивать и объяснять, что еще одного этапа я бы не вынесла – сорвалась бы на истерику похлеще Мары, и даже настойка синеглазки не поможет, хоть вся ею залейся. Господин Риего – мудрый человек: ему достаточно было одного взгляда на совершенно несчастную Мару и на меня – я тоже держалась из последних сил. Видимо, архивариус был в курсе ночных событий и, сложив два и два, многое понял. Молча распахнул перед нами двери, усадил Мару за стол, заварил травяной чай – и всё это без единого слова. А я шагала из угла в угол и думала, думала…
Что пожар начался по вине Лепестка, сомнений не вызывало даже у кроткой Мары. А я знала дракона уже два года, видела его разным – и смущенным, и сердитым, и даже пьяным. И знала, что сильный испуг может вызвать у Лепестка неконтролируемый выброс пламени – как это было перед самым нашим отбытием из Мостов. Но что могло так напугать дракона? Этого я понять не могла.
Единственное, что я смогла выяснить – так это причины такой ярости старшего сторожа Графских конюшен.
- Что он так на вас взъелся? – спросил господин Риего. – Что там, половина конюшен сгорела?
- Да нет, - я на минутку прервала свой марафон, - убытки конюшням невелики. Всего и сгорело, что один сарайчик, который задней стеной к вольеру дракона обращен был. Крыша соломенная, сухая, там и одной искры достаточно было. Полыхнуло будь здоров…
- Тогда с чего же сторож так разозлился?
Я вздохнула:
- Господин Риего, он бы так не бесился, когда б не покушение на его собственность… Он в сараюшке приноровился самогон гнать, а на чердаке готовую продукцию складировал. Когда сарай загорелся, бутылки с самогоном взрываться начали. Там, говорят, такая канонада стояла. А самогон сторож, слышала, даже главному городскому судье носил. Так что суда нам не избежать, да и, чувствую, мало нашим друзьям не покажется…
Мара шумно всхлипнула и отхлебнула из чашки уже порядком остывший чай. Старый архивариус погладил ее по голове:
- Вот и молодец, вот и умница… Рута, надо ведь что-то делать!
- Я разве против? Только что?
- Вас защитник хороший нужен!
- Хороший защитник хороших денег стоит, - я вздохнула. – А нас из гостиницы без малой медяшки вышвырнули…
- Деточка, за деньгами дело не станет! Чем смогу, помогу…
- Спасибо, конечно, господин Риего, но нам и так неловко: свалились мы на вашу голову – даже не знаем, как надолго. Вы уж простите – в этом городе нам не к кому больше податься. А вам столько хлопот…
- О чем вы, Руточка? Какие хлопоты? Мне, старику, даже лестно молодых девушек у себя принимать… Рута, ты вот что, прекращая по комнате маршировать, ты же барышня, не гвардеец» Смотри, Марочка дремать начинает… Помоги мне ее на диванчик уложить… Вот, так, потихонечку... Да сама приляг, отдохни… Силы тебе еще понадобятся. Поспите, девочки, а я попытаюсь разузнать, как там и что…

Следующие несколько дней остались в моей памяти жуткой каруселью. Каждое утро мы куда-то шли, добивались встречи с кем-то, униженно просили за наших друзей, опять шли, снова пытались добиться встречи, нам отказывали или не отказывали, а чем-то спрашивали – и нас, и мы… Вечером, измученные больше морально. Чем физически, возвращались к господину Риего и, разделив с ним скромный ужин, валились на свои кушетки и проваливались в сон – темный, липкий, без сновидений.
Мара уже не плакала. В ней всё словно замерзло. И без того большие глаза уже, казалось, не помещались на осунувшемся лице девушки.
Нашему доброму хозяину тоже забот хватало. Господин Риего, очень уважаемый в Белоречье человек, был вхож в такие кабинеты, кубы мы не то что нос показать не смели, но даже и не мечтали, что нам примет старший секретарь главного городского судьи, первый помощник градоправителя и главный распорядитель Графских конюшен. А старый архивариус добивался встречи с ними, и даже не по одному разу. И все-таки приносимые им вести были неутешительны.
Несмотря на несколько задушевных бесед за кружкой пива… - бедный, господин Риего, такие вечера ему явно уже не по возрасту! Наутро ему так нужна была моя профессиональная помощь! Спасибо ребятам из городской аптеки… - так вот, несмотря на несколько задушевных бесед за кружкой пива старший сторож Графских конюшен наотрез отказался забрать свою жалобу. Всё, чего удалось от него добиться – это отказ от возмещения морального ущерба. Однако сумму материального ущерба ушлый мужичок выставил такую, что, выиграй он дело, останемся мы босые и голые и еще год должны будем пахать на этого скотского сторожа («ничего личного», как говорил наш знакомый вышибала, просто употребляю слово «скотский» в его прямом значении).
Мы с Марой приложили массу усилий – океан обаяния с ее стороны и море здравомыслия с моей, - чтобы добиться аудиенции у градоправителя и главного городского судьи. Но градоправитель Белоречья, как выяснилось, за день до памятного пожара отбыл с дружеским визитом куда-то на побережье (ну, отдохнуть на халяву дядечка захотел; и кто его в этом упрекнет?). А главный городской судья, который усердно готовился к рассмотрению дела «главный сторож Графских конюшен Белоречья против пришлеца, именуемого Стирхом, именуемого также драконовожатым, и его зверя, именуемого также драконом», не желал не только выслушать, но даже и увидеть ни нас с Марой, ни господина Риего. Опытный судейский аргументировал свой отказ тем, что желает на резонансном судебном заседании «быть предельно объективным»…
Каким-то чудом Мара добилась короткого свидания со Стирхом. Однако легче ей от этого не стало. Парень пребывал в крайне подавленном состоянии духа. Особенно угнетало его не столько пребывание в тюрьме наравне с настоящими преступниками, сколько разлука с Лепестком. Стирх безумно переживал за своего любимца. Дракона содержали в пыточном каземате – единственном закрытом помещении, куда мог поместиться ящер. Мара не вдавалась в подробности этой короткой встречи со Стирхом, однако я сильно подозреваю, что все отведенные им полчаса мои друзья проревели в обнимку.
Наконец вечером (шел третий или четвертый день заключения наших друзей), господин Риего объявил нам, что суд по делу об умышленном поджоге Графских конюшен соберется завтра в полдень, и что все действия, способные повлиять на ход судебного заседания, строжайше запрещены. И тут только я спохватилась, что за сумбуром последних дней мы совершенно забыли об адвокате. У меня хватило ума промолчать, чтобы еще больше не расстраивать Мару и доброго архивариуса. Нам оставалось только ждать, уповая на милость Светлых Богов и потерю памяти главного судьи Белоречья…

Решающий день наступал.
Мы встретили его, уставившись воспаленными после бессонной ночи глазами в окно. Рассвет занимался яркий, праздничный. Ему не было никакого дела ни до двух дурочек, еще не растерявших последних крох надежды, ни до тмящегося в застенке Стирха, ни до его глупого дракона…
Решающий день наступил.
Мы еще не знали чего нам от него ждать.
С трудом пробиваясь в зал судебных заседаний, мы были настроены даже на самое худшее. Глазищи Мары горели отчаянной решимостью. И еще была в них обреченность, покорность судьбе. Именно в эти минуты мой разум окончательно позволил себе осознать, что эта серая мышка любит Стирха. Чем бы ни окончился сегодня суд, Мара последует за своим избранником куда угодно, хоть на саму Чертову падь. Она – последует. А я… мне не будет места рядом с ними.
Эти мысли копошились в моей голове, а ноги и локти делали свое дело. Я сумела-таки проложить для нас с Марой дорогу в людском море, и мы устроились на скамье в самом первом ряду.
Зал был заполнен до отказа. Через боковые двери стража ввела подсудимого. Стирх был мрачен, однако я не заметила в нем никакой нервозности. Он обвел взглядом зал, заметил нас с Марой, улыбнулся уголком рта и чуть заметно подмигнул. Главный обвинитель Белоречья злорадно ухмылялся, поглядывая на пустующее место защитника. У меня снова кольнуло сердце: ой, Стирх, как же я виновата перед тобой! Ладно Мара – она совсем голову потеряла от горя. Но я… Никогда себе не прощу этой оплошности. То, что мне тоже больно из-за этого приключения, в расчет никто брать не хотел.
Толстый судья занял свое место. Мы с Марой исподтишка рассматривали человека, не пожелавшего встретиться ни с нами, ни с уважаемым архивариусом, отговариваясь своей объективностью. Но что-то не заметно было ее, этой хваленой объективности главного городского судьи…
Секретарь суда стукнул по кафедре деревянным молотком. Зал, напоминающий разворошенный пчелиный улей, постепенно затих.
- Ну что ж, подсудимый, - нарушая все каноны, процедил судья, - поскольку вы отказались от муниципального защитника, вам придется защищать себя самому…
- Позвольте, ваша честь, - возразили ему из зала. – У этого молодого человека есть защитник.
- Вот как? – удивился судья. – И кто же это?
- Я, ваша честь! – И по проходу между рядами уверенным шагом вышел…
- Рута! – больно ткнула меня локтем в бок чуток ожившая Мара. – Гляди! Это же… это же…
- Да, Мара, - кивнула я, - я узнала. Ты тоже знаешь графа из Синего замка?
О том, что защищать Стирха добровольно вызвался граф Анри, я догадалась, едва неверную тишину зала разорвал его голос – такой спокойный, решительный, вселяющий надежду.
- Да? – удивилась Мара. – Я не знала, что господин Анри – граф Синего замка. Я знаю, что он – один из самых блестящих защитников, которые когда-либо выступали в суде столицы!
Я нашла в себе силы улыбнуться:
- Спокойно… значит, теперь все будет хорошо… всё должно быть хорошо… Мрак меня побери, всё просто обязано быть хорошо… просто потому, что хуже быть уже не может…
Кого я уговаривала? Мару или саму себя?..
Судья за кафедрой сглотнул. Защитник нашего друга большого азарта у него не вызывал. Похоже, господин судья, затаивший на Стирха обиду за «умышленную порчу имущества», с коего – но его строго между нами! – ему должна была даром перепасть добрая половина, впервые почувствовал некоторую неуверенность в своих профессиональных способностях.
- Гм… пусть так. Представьтесь, ваше сиятельство!..
- Ну, положим, «сиятельство» я или не «сиятельство», в настоящий момент не имеет ни малейшего значения, господин судья. Если стоит вопрос о том, как меня именовать в ходе заседания – то все просто: обращения «господин защитник» будет вполне достаточно.
Господин судья снова сглотнул. Видимо, это у него нервное – как икота у нашего Лепестка.
- В таком случае, господин защитник, - судья сделал ударение на слове «господин», - если ваш подзащитный не заявит вам отвода…
- Не заявит! – оборвал его граф Анри. – Мой подзащитный – парень умный и превосходно понимает, что это не в его интересах.
Стирху оставалось только кивнуть.
Господин защитник занял свой место, и заседание суда началось…