Фик на тему СПН. Называется "Все будет хорошо".
Матерщина (два раза), богохульство (одна штука).

А из нашего окна куща райская видна.
А из вашего окошка - преисподняя немножко...(с) автора не знаю

Времени здесь, похоже, нет, во всяком случае, он понятия не имеет о том, сколько времени он уже здесь находится. Зато полно пространства, если так можно назвать серо-зеленое нечто, уходящее, похоже, на сотни километров во всех направлениях и пронизанное ржавыми железными цепями впечатляющей протяженности. Их даже можно рассмотреть, когда вспыхивает молния - и убедиться, что ни начала, ни конца это пространство не имеет. Вспышки молний тут примерно с периодичностью раз в три минуты, это если до считать до шестидесяти три раза подряд. Он даже некоторое время считал, затем бросил. Кричать он тоже перестал довольно быстро - и потому, что это было совершенно бесполезно, а еще потому, что когда дергаешься, становится на порядок больнее. На таком опыте быстро учишься.
Он чувствует себя куском окровавленного мяса, подвешенным и забытым посреди мерцающего нечто. Куском мяса, отчего-то не утратившим способность чувствовать боль и головокружение - возможно, оттого, что голова у него запрокинута (гравитация тут вроде тоже есть), и вывернутые под неестественным углом шейные позвонки причиняют дикую боль, которая вопреки всему не дает потерять сознание и мгновенно выдергивает из забытья. По сравнению с этой болью боль от крючьев, зацепленных за ребра и правую ключицу, воткнутых в ладони и ступни, можно считать вполне терпимой.
Если не закрывать глаза, то можно разглядеть багро-алые отсветы внизу. Первое время он пытался разглядеть, что там - все равно больше смотреть было не на что. А потом стал видеть огонь даже сквозь закрытые веки. Начались и другие фокусы - иногда он видел себя, будто со стороны - висящего над бездной, распятого на ржавых цепях. Ощущал падение тяжелых капель крови, стекающих по его лицу, из ушей, из уголков рта, из носа. Странно, что он пока не умер от кровопотери - точнее, было бы странно, но второй раз нельзя умереть, либо еще не пришло время, а вот времени-то тут и нет, умирай хоть целую вечность. Но понятие "вечность" даже сейчас, после смерти, не укладывается у него в голове. Он совершенно не представляет, как такое может быть вечно. Пока еще не представляет.
Место это могло бы как нельзя лучше подойти для философских размышлений о пространстве и времени, о бесконечности одного и конечности другого. Но боль не дает ему времени на размышления. И сойти с ума она тоже не дает, хотя поначалу он боялся, а потом надеялся, что сойдет с ума и на этом все закончится. Но сойти с ума ему, похоже, не грозит. Он так и будет в полном сознании корчиться от боли, стекая медленными густыми каплями туда, вниз, где скрежет зубовный и негасимое пламя. А потом...

- Дин, Дин, проснись...Ну проснись же, - руки брата теребят его, удерживая, не давая ему вернуться обратно, в серо-зеленое тошнотворное безвременье, расчерченное пересекающимися линиями, уходящими в бесконечность.
Дин резко садится в постели, пытаясь отдышаться и унять бешено колотящееся о ребра сердце. Он не сразу понимает, где они, в комнате темно, и Сэм сидит рядом с ним на краю постели.
- Что случилось?
- Ты кричал во сне, похоже, тебе кошмар приснился. Я решил тебя разбудить.
- Сэм, это не кошмар был..., - Дин отрицательно машет головой и замолкает.
Он ощупывает руками левый бок, но раны там нет, и руки тоже вполне целые, и нигде ничего не болит, только сердце колотится как сумасшедшее.
Будто бы и не было ничего.
Может, и не было.
- Наверное, это из-за грозы, - говорит Сэм. - Спи, до утра еще далеко.
- А который час?
- Около полуночи.
Дин опускается на подушку, ощущая затылком нагретую ткань. Похоже, что даже в аду бывают минуты отдыха.
Либо и правда ничего не было. Воспоминания о крюках и адском пламени потихоньку отпускают его, и все, что было действительно начинает казаться ночным кошмаром - пугающим до судорог, но не достоверным.
Сэм ложится рядом, вытягивая длинные ноги поверх одеяла.
- Я побуду с тобой, ладно?
- Сэмми, ты чего, грозы боишься? - почти всерьез интересуется Дин. В детстве Сэм действительно боялся грозы, лет до шести. И так же забирался в постель к старшему брату, который ничего на свете не боялся, вот только было все это страшно давно.
- Нет, Дин, не боюсь. Я теперь вообще мало чего боюсь. Спи давай и не доставай меня больше своими воплями.
Дин утыкается брату в плечо, и на какое-то мгновение ему чудится слабый запах гари. А затем он засыпает и ему ничего не снится.

- Где мы? - Дин берет чашку и до краев наливает в нее кофе, затем высыпает в нее четыре ложки сахара, отчего кофе выплескивается через край на стол.
- В одном безопасном месте. Безопасном, но сильно далеко и неудобно расположенном, мы сюда вообще с большими проблемами добрались. Это дом старого приятеля Эллен, тоже охотника, правда, отошедшего от дел.
- Отошедшего от дел - в смысле, почившего с миром? Или без мира, как положено охотнику?
Сэм хмурится. - В любом случае, претензий к нам не будет - при условии, что мы этот дом не спалим, а мы его совершенно точно оставим в целости и сохраности. Что ты помнишь? - неожиданно спрашивает младший, вглядываясь в лицо брата, словно пытаясь прочесть его мысли. Глаза у Сэма слегка прищурены - непроницаемые, темно-зеленые, а не ореховые, как прежде.
- Ну, - тяжело вздыхает Дин и принимается излагать серьезным тоном: - Меня зовут Дин Винчестер, я родился 24 января 1979 года в Лоуренсе...
- Нет, я не о том. Что ты помнишь из того, что происходило с нами в последнее время?
- Насколько последнее?
- Последний год.
- Чувак, я вообще-то амнезией не страдаю. Последний год мы занимались тем, что безуспешно пытались спасти мою драгоценную задницу от адской сковородки. А потом срок истек, за мной явились адские псы и я умер.

Дин ищет, да так и не находит ни свой мобильный телефон, ни телефон Сэма. Роется в бардачке Импалы, но отцовского телефона тоже нет. Багажник по-прежнему набит оружием, даже кресты и святая вода на месте. Дин отпивает глоток. Ничего особенного с ним не происходит, никакого жжения он не ощущает - на вкус вода как вода. Exorcizamus te, omnis immundus spiritus..., - негромко произносит он, благо все равно дальше не помнит, выбрасывает бутылку с водой через плечо в кусты и закрывает багажник.
Все вокруг усыпано хвоеей, на Импалу не упала ни одна иголка. Либо Сэм их периодически счищал, за что ему, безусловно, отдельное спасибо. Следов шин на разбитой грунтовой дороге тоже не видно - смыло дождем, не иначе.
Он возвращается в дом и садится за стол. Подтаскивает ноутбук поближе к себе, включает, машина начинает загружаться, а затем выкидывает сообщение: "Введите пароль". Дин наугад вводит несколько слов, которые могли бы быть паролем - немногочисленные девичьи имена, названия городов, даты рождения, даты смерти - матери, отца, Сэма, собственную. Все без толку. В качестве последней попытки он набирает три шестерки. Все равно глухо. Если ноутбук и хранит какие-то секреты, то расставаться с ними легко он не собирается.
- Дин, ты чего делаешь? - Сэм стоит совсем рядом, за плечом - подошел так незаметно, будто из воздуха соткался. Он вообще намастрячился ходить как-то уж совершенно бесшумно - даже для охотника. Дин вздрагивает.
- Я? Ничего особенного, - нарочито гадко улыбается он. - Похоже, сайт "Грудастые азиатские красотки точка ком" мне сегодня не грозит.
- Ясное дело, не грозит. Ты б хоть у меня спросил, что ли, прежде, чем брать мой ноутбук. Интернета здесь нет. Дин, вообще-то отсюда до цивилизации как до луны пешком, тут даже мобильник не работает, кстати, твой, уж извини, ты сам продолбал на последней охоте...- Сэм шустро вводит какую-то комбинацию букв и цифр, Дин не успевает их запомнить. Ноутбук загружается до конца, на рабочем столе появляется какая-то яркая картинка, которой раньше не было - синее небо, полоса белого кварцевого песка. - Теперь разве что архивные файлы пересматривать, да и в тех ничего интересного нет. Кофе хочешь? Пирогов тут нам тоже неоткуда взять, к сожалению.
Дину хочется спросить, что Сэм имел в виду говоря про ту самую, последнюю охоту. Ему, похоже, еще много о чем придется спрашивать.
- А нафига ты пароль поставил?
- Чтобы ты по порносайтам не лазал, меня всерьез беспокоит твой моральный облик, - Сэм смотрит на него предельно серьезно, затем улыбается уголком рта:
- Запоминай давай..., - и по буквам диктует ему пароль.

Дождь тут идет чаще всего идет ночью, а иногда бывает гроза. В такие ночи Дин спит беспокойно. Раньше он никогда не боялся вспышек молний, не боится и теперь, просто ему делается не по себе, такое иногда бывает.
Проснувшись, он замечает, что Сэма на соседней кровати нет.
Он встает и оглядывается. Зажигает свет. Кровать не разобрана, будто Сэм еще не ложился и вообще этого делать не собирался. Дин идет к двери, но тут дверь открывается и на пороге появляется Сэм.
- Тебя куда носило посреди ночи?
- Воздухом дышал. На крыльце. Тебе, я вижу, без меня никак не спится.
- Да, мне никак не уснуть, спой мне колыбельную.
- Да иди ты.
Сэм скидывает покрывало, стаскивает с себя рубашку и джинсы, выключает свет и забирается под одеяло.
Воздух все так же слабо пахнет гарью, а иногда - озоном.

Днем Дин моет руки под струей воды, а потом так же долго вытирает их полотенцем. Больше для вида, нежели из необходимости, они и так сухие дальше некуда.
Иногда случайно, краем глаза - а иногда и намеренно, долго вглядываясь, не впрямую, будто насквозь - он замечает, как картинка меняется, и тогда он видит собственные растерзанные кисти - разошедшиеся края кожи, распоротой чем-то острым, раздробленные обломки костей, будто ладонь насквозь была прошита металлическим штырем. Или крюком.
Вероятно, это галлюцинации, потому что боли он не ощущает, кисти совершенно нормально сгибаются и вообще работают без замечаний. Он задирает футболку, но кожа слева на боку абсолютно здоровая и гладкая, никаких ран или шрамов там не наблюдается. Ему кажется, что если бы в доме было зеркало, он бы, возможно, увидел что-нибудь. Но зеркала в доме нет и каких-нибудь стекол, годных в качестве зеркала, тоже, окна располагаются слишком высоко.
В ведре с водой ему ничего интересного обнаружить не удается.
В конечном итоге, пока он не начинает с пристрастием приглядываться, ему ничего не мерещится.
Сэму о своих видениях он не рассказывает.

Сэм практически никуда не отпускает его от себя. Даже среди бела дня, "совсем ненадолго" и "мне теперь что, даже отлить нельзя сходить без сопровождения?".
- Чувак, я не хрустальный. Ничего со мной не случится.
Младший долго смотрит на него.
- Прошу тебя, Дин, пожалуйста, никуда не ходи без меня. Пожалуйста.

В полдень Сэм сидит на крыльце, обхватив руками колени и сцепив пальцы в замок, и наблюдает за тем, как Дин возится с машиной. Солнечные лучи скользят по его лицу, ложатся бликами на заметно отросшие волосы. Сэм с такого расстояния кажется совсем мальчишкой, или, может, виновата диновская близорукость. Вблизи Сэм выглядит старше - едва ли не старше самого Дина. Взрослым и смертельно уставшим.
- Тут красиво, - произносит Дин, пытаясь сказать нечто нейтральное и на отвлеченную тему.
- Знаешь, если бы мне довелось попасть в рай, наверное, он был бы именно таким, - неожиданно говорит Сэм.
Дин поднимает крышку капота и несколько минут сосредоточенно ковыряет ногтем карбюратор, благо Сэм не видит - прикусив нижнюю губу, чтобы предательская пелена на глазах не превратилась в слезы.
Импала выглядит как идеальное представление о машине того, у кого хорошая - очень хорошая - зрительная память и полное отсутствие понятия о внутреннем устройстве автомобиля. Это даже и не груда железа, это металлическая иллюзия груды железа.
- И это, по-твоему, рай - оказаться в безлюдной глуши без мобильной связи, без интернета, со сломанной машиной и с перспективой провести черт знает сколько времени наедине со старшим братом, который замачивает свои носки в раковине и ест то, чего нормальные люди не едят? Ты извращенец, Сэмми. Я бы, пожалуй, на твоем месте предпочел сеньорит и текилу, ну, ты меня знаешь, - наконец сообщает Дин бодрым голосом из-под крышки капота.
По лицу Сэма проходит еле заметная судорога.
- Хотя знаешь, лично мне нафиг не нужен рай, - продолжает весело трещать Дин. - Там только ангелы и девственницы, и ни то, ни другое меня не интересует.
- Знаешь, меня ангелы тоже интересуют лишь постольку, поскольку, - кривится Сэм.
- Брось, чувак, я еще могу понять, чем мне не угодили девственницы, но откуда у тебя такая неприязнь к ангелам?
- Никакой неприязни. И никаких ангелов.
- А помнишь ту историю с мертвым священником, ты мне еще тогда из последних сил доказывал, что ангелы существуют? А я ведь тебе говорил, что ангелов нет.
Дин со звоном захлопывает крышку и вытирает грязные руки тряпкой.
- Похоже, мне тут не один день придется возиться. Ну, хоть будет чем заняться.
- Полагаешь, мы тут застряли надолго?
- Бинго.

Дин не знает, так ли это место нравится Сэму, как тот говорит. Дину оно не нравится совершенно. Не то, чтобы оно само по себе было неприятным, просто похоже оно сразу на все те места, где им приходилось бывать в детстве и когда они были постарше - на дом Бобби, на окрестности лесной хижины Калеба, на побережье какого-то озера в Мичигане, где они провели полтора месяца без отца и без присмотра и где Сэм навернулся с двухметрового обрыва и даже не поцарапался, на еще полдюжины виденных ими и чем-то запомнившихся пейзажей, как будто их общие с братом воспоминания сложили в одну картинку и пропустили через фильтр. Лесные поляны, усыпанные ягодами, косые лучи солнца меж стволов деревьев, ветер в верхушках сосен, кусты орешника, легкие облака на небе в полдень, ночные грозы - красота да и только, все до звона в ушах знакомое и ожидаемое. Идиллию нарушает лишь одно - еле уловимый, но постоянный запах дыма и чего-то еще, смутно знакомого, едва различимого, пугающего до дрожи и без всяких сомнений не иллюзорного.
Сэм пугает его гораздо больше, чем идеальное, до мозга костей продуманное и облизанное укромное место в неизвестно какой точке неведомо какого пространства.

Дин просыпается посреди ночи - оттого, что Сэма рядом нет. Сэм часто уходит, иногда на несколько часов, иногда по ночам, но как давно его нет на сей раз - Дину это неведомо.
Дверь закрыта, но не заперта. Дин выходит на крыльцо и долго всматривается во тьму. Темнота темноте рознь, но тьма, в которую ушел его брат, не имеет оттенков и полутонов, она кажется цельной и почти живой. Дину становится страшно. Страшно настолько, что ноги наотрез отказываются подчиняться и каждый шаг дается неимоверным усилием воли, но тем не менее он спускается по ступеням и наугад проходит несколько метров в сторону леса. От фонаря в руке тьма вокруг кажется только гуще, узкий луч должен бы выхватывать из темноты хоть что-то - кусты, стволы деревьев, где-то здесь, слева, должна стоять машина, но вокруг нет ничего - ни для глаз, ни наощупь. Сверху чернильная мгла, под ногами какая-то твердая поверхность, поглощающая звук шагов. Он садится на корточки и дотрагивается пальцами до земли. Поверхность больше всего напоминает металл, пахнущий не то кровью, не то ржавчиной. Он светит фонарем в землю. Не асфальт, скорее, все же грязный серый металл, ни намека на траву или твердый грунт.
- Сэм! - зовет он. - Сэмми!
Он проходит еще несколько десятков метров вперед, но чем дальше он уходит, тем больше теряет ориентировку в пространстве, где не видно ни зги.
- Сээээм!
Больше всего ему хочется рвануть обратно в дом и запереть за собой дверь. Ему кажется, что он все еще спит и по-прежнему видит бесконечный кошмарный сон. Или он все-таки сошел с ума - там, в серо-зеленой бездне, нашпигованной ржавыми крючьями - и теперь все происходящее - лишь красочные шутки его съехавшего с катушек сознания.
Дин садится на землю посреди нигде, не обращая внимания на слезы, текущие по лицу, и сидит так целую вечность, уткнувшись лицом в колени, пока спустя несколько часов сквозь пальцы не просачивается серый предрассветный сумрак. Дин поднимает голову. Он сидит в пятнадцати метрах от дома на обочине грунтовой дороги.
На рассвете все становится таким, как прежде.
На рассвете Сэм возвращается. От него пахнет дымом и кровью. Он вытаскивает из карманов куртки несколько пригоршней лесных орехов и кладет их на стол.
- Смотри, что я тебе принес.

Дин совершенно не подписывался на то, что никуда один ходить не будет. Он все равно уходит - пройтись по окрестностям. Правда, далеко ему уйти все равно не удается - во-первых, мешает слабость, которая тем сильнее наваливается на него, чем дальше он отходит от дома, а во-вторых, рядом в такие моменты практически все время оказывается Сэм. Сэм идет рядом, совсем близко, плюя на пресловутое личное пространство, и в случае чего сможет его поддержать...или удержать, вздумай Дин сбежать от него. Дин с тоской думает о том, что ему в таком случае никаких человеческих сил не хватит вырваться из объятий своего младшего брата. Но он никуда не хочет сбежать - некуда и незачем.
Домой они всегда возвращаются вместе.

И все ж таки он преодолевает свой страх и уходит подальше от дома, с твердым намерением до конца выяснить то, что он, похоже, и так уже давно понял и во что до сих пор не хочет верить. Он проходит несколько километров прежде, чем лес начинает редеть, а небо над головой меняет цвет - сначала на предзакатный розовый, вполне естественный, если бы не тот факт, что по ощущениям после полудня прошло не больше двух с половиной часов, а затем небо становится однотонно алым - ни облачка, ни игры оттенков. И чем дальше он идет, тем чаще среди деревьев попадаются мертвые стволы, а иногда из земли металлические остовы, остатки невесть каких сооружений и обломки арматуры. А под ногами уже не один километр хлюпает какая-то бурая жижа, напоминающая неглубокое, хватает разве что ноги промочить, ржавое болото, от которого несет гнилью так, что режет глаза, а к горлу подкатывает тошнота.
"Лес" заканчивается, дальше начинается открытая местность. На много километров, насколько хватает глаз, расстилается болото цвета свернувшейся крови, над болотом алое небо, а где-то там, на горизонте - багровое зарево, похожее на то, что он видел, пока висел где-то там, неведомо где, и это зарево ничем не напоминает солнце, потому что солнца здесь нет и никогда не будет.
Он смотрит под ноги и видит, что стоит по щиколотку в чем-то вязком, что выглядит как кровь и пахнет, как кровь - свежая, еще не свернувшаяся.
Его едва не выворачивает наизнанку.
- Ну что, увидел что хотел? - голос за спиной звучит предельно сдержанно, с легким укором, однако за интонацией сказанного легко угадывается ярость. - Я же просил тебя никуда без меня не ходить.
Дин оборачивается и видит высокую фигуру младшего. Белая в тонкую полоску рубаха на фоне вечного заката над болотом кажется залитой кровью.
- Это ведь ад, Сэмми, верно?
- А на что еще, по-твоему, это похоже?

- А я ведь сначала и правда думал, что мне...мерещится. Что у меня с головой беда...Ну, это все объясняет. Какое счастье, оказывается, с головой у меня все в порядке, мы всего лишь попали в ад. Значит, устроил ты мне тут, как тот джинн, персональную ебаную Матрицу, да?
- Не скажу, что у меня это получилось хорошо. Уж такое оно забавное место - ад, тут по определению нельзя создать райские кущи, даже иллюзорные. Даже я не могу. Универсальный закон бытия...и не-бытия, - горько усмехается Сэм. - Дин, ты ведь всегда умел видеть все как есть, это я у нас всю дорогу в облаках витал. Теперь, правда, перестал...почему-то, - глаза Сэма окончательно темнеют и превращаются в черные щели без зрачков.
- Ты же пообещал мне. Ты обещал мне, Сэмми, - тихо, слишком тихо произносит Дин.
- Ты тоже, помнится, как-то поклялся мне, что убьешь меня, если будет на то необходимость, и отцу ты вроде тоже что-то обещал насчет перешедшего на темную сторону меня. А что ты сделал вместо этого?
- Господи, Сэмми...зачем ты это сделал. Зачем полез за мной? - слова падают тяжелыми каплями и моментально теряют смысл.
- Надо ж было кому-то. Не сильно нам с тобой помог упомянутый тобой Господи. Но все равно, давай не будем его поминать всуе - ходят упорные слухи, что это страшный грех, - губы Сэма изгибаются в глумливой усмешке - от уха до уха. Человек физически не способен на так улыбаться. - Правду сказать, ты еще далеко не все видел, как оно есть на самом деле. Ну да ладно, смотри.
Дин отводит взгляд, но все равно успевает увидеть, как до неузнаваемости искажаются черты лица брата, превращаясь в лицо демона. Твари. Совсем не так, как это было накануне его смерти - тогда он точно знал, что это лишь галлюцинация, как и теперь знает, что это - реальность, абсолютная и окончательная.
Неожиданной силы удар в лицо сбивает его с ног, и Дин падает вперед, проехавшись руками и подбородком по холодной кровавой жиже, пытается перевернуться, но ему не на что опереться и руки скользят по металлу, которое, похоже, и есть дно этого болота, в попытке уцепиться за что-нибудь.
- Что, не нравлюсь? Так и знал, что тебе не придется по вкусу. Ты, правда, еще себя не видел, ну да это неважно, я не привередливый.
Нечеловечески сильные руки хватают его за воротник, выдергивают из лужи крови, переворачивают. Дин пытается отвернуться, зажмуриться, все, что угодно, лишь бы не видеть.
- Хочешь еще что-нибудь посмотреть? Обзорную экскурсию устроить? Я тебе еще столько всего покажу, сколько тебе и не снилось, братец мой. Это ведь ты, урод, во всем виноват. Это ты заварил всю эту сраную кашу со сделкой. Ты мне какой выбор оставил - охотиться, полировать твою машину и лить слезы по твоей ебаной проданной душе? А я ведь вытащил тебя из этого дерьма, вытребовал тебя себе - думаешь, мне тебя задаром отдали? Так что не смей теперь воротить морду, не смей отказываться от меня, посмотри на меня, посмотри, ну!
Тварь берет его за подбородок окровавленными пальцами и насильно поворачивает его лицо к себе.
И Дин смотрит, смотрит, не отрываясь, в глаза адской твари - и в ее чертах он все равно каким-то непонятным образом видит черты своего младшего брата.
- Не смей так говорить, Сэмми. Я никогда не отказывался от тебя, - тихо говорит Дин.
Тогда ярость в глазах твари внезапно гаснет, сменяясь ровным холодным мерцанием. Тварь отпускает его, но, так и не дав возможности встать, резким ударом вновь опрокидывает Дина на спину и садится сверху, придавив к земле, а затем наклоняется, прижимаясь к нему, так близко, что длинные спутанные волосы прилипают к его разбитым губам и шепчет, шепчет ему на ухо, шепчет голосом Сэма:
- Прости меня, Дин, прости, пожалуйста...ну прости меня...у нас с тобой все будет хорошо, ты будешь со мной, всегда, все будет хорошо, я ведь говорил, что все обязательно будет хорошо...
- Да,- отвечает Дин и проводит ладонью по волосам брата, оставляя кровавый след. - Все будет хорошо.