Готика питерских дворов...

Карканье огромных воронов, таких древних, что, кажется, жили они здесь еще при Пушкине…

Зеленое море, мрачные и безлюдные заросли в сумерках… Не двор, а лес какой-то…

Тонущие в этом море древние пятиэтажки, обшарпанные и отчего-то тоже мрачные…

Рваные объявления на стенах…

Разбитая копейка, верно служившая своему владельцу лет десять, а теперь просто дополняющая и без того мрачный пейзаж…

И, наконец, это серебряное дерево…

Лишенное листьев, холодное и безжизненное…

Мертвая красота… Жутко и прекрасно…

Когда-то оно было черемухой. Было частью этого зеленого мира, радовало прекрасными белыми цветками и сладким ароматом, а теперь…

Изъеденное гусеницами, миллионами гусениц, прожорливых и тупых, обвитое их коконами…

Мы – такие же гусеницы. Опутали свою планету сетями, уничтожаем ее шаг за шагом, съедая все что можно и преобразовывая, а точнее, уродуя ее…

Мы – хуже гусениц, ибо уничтожаем еще и сами себя…

Кто я?

Ребенок этой проклятой современной жизни…

Проклятье живет внутри меня… Поедает, как желудочный червь…

Ни за что не назвал бы себя человеком, если бы не видел вокруг себя таких же уродов, как я, спокойно признающих за собой право так называться…

Где он, der Übermensch, о котором писал Ницше?

Лучше не стало. Заратустра говорил, но к нему никто никогда не прислушивался…

Любовь. Любовь и Надежда.

А еще вера в судьбу и в то, что в любом явлении есть хоть какой-то смысл…

Вместе искать спасения?

Или научиться смеяться над этой бестолковой жизнью… Что было не дано Степному Волку…

Почему я такой пессимист?..