Добавил в последнюю редакцию первых семи глав "Тишины подворотен" данный обзац:


АНАЛИТИЧЕСКАЯ ЗАМЕТКА


Последующий текст фигурирует только в окончательной версии романа 2005 г. и объясняет некоторые элементы, по тем или иным причинам добавляющие больше информации о самом произведении. Так как он содержит пояснения, открывающие читателю многие интриги сюжета, рекомендуется не читать текст до близкого знакомства с самим произведением (на его помещение именно перед прозой, а не после неё есть строгие причины). Автор в нём адресуется исключительно в третьем лице.
На самом деле, всего версий у этого романа было три. Самая первая версия (черновик № 1) писалась на обычных тетрадных листах и заняла где-то полторы тетради, что эквивалентно 50 страницам. Её автор сочинил в октябре - декабре 2002 г., но сохранена им она не была и теперь не имеется никаких элементов, продтверждающих её наличие. Летом 2003 г. в Москве автор смог полностью переписать первый черновик на другую тетрадь, уже в 300 страниц (где кусок повести занял не 50, а 62 стр.), что было выполнено карандашом для более лёгкого исправления ошибок. Правда из-за легкости грифеля пострадала читабельность. Этими 62-мя страницами являлись на самом деле первые семь глав романа, написанные ещё осенью 2002, но которые автору пришлось перепроверить и немного видоизменить в своеобразных местах (текст в оригинале сохранён не был ибо автор выкинул черновик № 1). Таким образом зародился черновик № 2, кой был продолжен вплоть до двенадцатой главы. Эта самая вторая версия "Тишины" заняла уже приблизительно 128 страниц трёхсотлистовой тетради, и с ней автор вернулся в Монреаль в 2003 году. Принятые позже решения заставили его задуматься над своим произведением, ибо его оставалось лишь переписать на чистовик, а концовка автору не нравилась - он находил её слишком быстрой и ничего не объясняющей. Посему финальная редакция была отстранена (а ещё и по той причине, что после знакомства автора с сервером Проза.ру в тетрадях он больше рассказов не писал, а чистовик напечатал на компьютере).
Через год после задумки "Тишины" автор полностью перечитал повесть, и тогда стало ясно, что концовку, да и несколько глав стоило бы изрядно заменить на кое-что более серьёзное. По оригинальному сюжету произведение представляло тогда примерно все те же 11 глав, что и сейчас, только в окончательной, 12-й главе Всеволод возвращался к себе домой из школы и выпригивал из окна своей комнаты. Подобную концовку автор нашёл не только абсурдной, но также ничего толком не объясняющей и ради подробного эффекта проишествия, было принято решение добавить в роман ещё три - четыре главы, тем самым протянув концовку и украсив её, добавив в неё ненависть и Севину сестру Милу. И вот тогда, зимой 2003 г., автор взялся за дактилографию и намеренно напечатал несколько глав на клавиатуре, постепенно прибавляя звена цепочки интриги одно за другим. Весь 2004 год ему пришлось заняться другими произведениями и "Тишина" не разрослась более чем на одну - две главы. Но в 2005 г. занятие было снова продолжено и на сей раз уже финально окончено, включая в повесть все необходимые элементы и исключая все лапсусы, неточности и бессмысленные повторения поворотов сюжета.
Стоит заметить, что с редакцией финальной версии изменился немного и стиль письма, метаморфозировали основные цели. Так как изначально роман предназначался для совершеннолетней публики и в принципе для людей, разбирающихся в антропологических мышлениях, в самокопании и психологии, то позже все эти детали были заменены. С финальной редакцией роман приобрёл название "готический" для показа лирической иронии, чего-либо наподобие иронических домыслов сходящего с ума подростка. Из-за нестандартного взгляда на психику Всеволода в этом произведении, считать сюжет психологически-корректным было бы ложным, ибо теперь он не имеет ничего общего с показом обычной подростковой школьной жизни, как раньше. И если пара первых глав сохранила старый стиль просто по тем причинам что переписывать их на иной манер было бы глупым занятием, то чем больше читатель входит в нутро книги, тем больше прочувствуется эта как раз готическая сторона Севиного мышления, его ирония в соотношении с внешним миром (власть подворотен), его желание, стремление взять и изменить всё вокруг одним домыслом, уничтожить всех окружающих щелчком пальца. До чего в принипе он дойдёт в самом конце "Тишины", медленно но верно теряя рассудок. Подобное решение было принято в первую очередь поскольку простое выкидывание из окна в подростковом возрасте очень часто, к несчастью депрессивного состояния разума, и интереса со стороны читателя, как посчитал автор, бы не подняло. А сумасшествие - сюжет психологически обильный, в нём есть свои плюсы и минусы, свои за и против.
Свыше того, окончательная переписка романа послужила даже замене текстовых понятий. Например, во второй версии рассказа Всеволод разговаривает сам с собой, но это указано чётко и в контексте выставлено мелко, выделяясь лишь в самые нужные моменты (как бы присутсвие рассудка Севы находится на втором плане, а на первый расчитан обычный сказ рассказщика, его описание персонажей, предметов, действий и прочего). В финальной же версии самокопательные реплики были намного альтерированы, поставлены в квадратные скобки и наделёны большей автономностью. Таким образом читатель сразу понимает, что мозг Севы, его размышление присутствует всегда и может вылезти в любом месте в любой момент, даже когда речь о нём не идёт. Другими словами Сева имеет приоритет над всеми остальными персонажами романа выразить своё мнение о том, на чём автор ставит эмфазу в тот или иной моменты. Согласиться с ним или нет - другой вопрос.
Фундаментальным в "Тишине" является понимание аспекта книги по отношению к главному персонажу романа. Если читатель не улавливает при чтении мысли о том, что книга потукает Всеволоду, то есть другими словами идёт на поводу его субъективности и уже заранее инклинирует в его сторону - такое чтение можно считать тщетным. Ибо весь роман в корне не объективен, он не стоит на нейтральной оси и не описывает каждого своего участника одинаково. Наоборот, рассказщик придерживается мнения Всеволода о любой вещи, любом элементе (до такой степени, что по мере продвижения читателя по роману создаётся это самое впечатление присутствия первого лица, хоть книга и не была написана от "Я"). Рассудок Севы сильно изгибается в проходе от 1-й до 16-й главы, но ясным это становится лишь в конце как раз по причине изгиба самого романа вместе с персонажем. Потому как если бы мнение автора оставалось нейтральным в корне, то роман не занял бы и более трёх глав, а в четвертой, по приходу Севы в подворотни, юноша бы был уже назван тронутым, если не больше. Всеволод нарочно симпатизирован на протяжении романа, равно так же как и антипатизирвоаны его недруги, к примеру Молочников и его шайка. И это - новшество именно финальной версии, поскольку ни в первом, ни во втором черновиках подобного взгляда на произведение не фигурировалось по причине ограниченного воображения.
Смена стиля повлекла за собой и смену характеров персонажей. Некоторых из них не стало, других стало наоборот больше. Главный принцип в данном случае указанный автором, который следует понять: в "Тишине" нет ни одного лишнего постороннего персонажа. В отличие от других произведений того же автора, проба различной вариации стиля заставила его сменить крупные планы обычной повседневной жизни на общество, в коем вроде бы всё в порядке, но что-то не так. В коем каждый стоит на своём месте, в то время как по идее только там стоять не должен. Где одного всегда избивают, другой всегда выворачивается из ситуаций, а третий всегда манипулирует остальными. Испокон веков. И это - взгляд на жизнь глазами Всеволода, а они, как это становится видно изначально, уже затуманены и не подобают глазам обычного подростка. Разум более не думает здраво и всё больше и больше допускает наличие казусов, в то время как совершение ошибки в созданном кругу превосходства приведёт юношу к нервному срыву в 12-й главе (и далее). Можно следовать за этой цепочкой из главы в главу, медленно ловя поведение каждого персонажа и улавливая насколько она изменилось для Севы и в каком напрпавлении. А отточены изменения настолько, что если, эксперимента ради, прочесть вторую главу, а затем - сразу десятую, то можно будет принять эти вещи за отрывки из абсолютно разных произведений. В финальной версии автор играл с этим дабы изменить стиль, хотя удался ему трюк или нет - судить читателям.
Для Севы же, сколь странным это ни казалось, помимо всех остальных персонажей (где каждый олицетворяет что-то своё, что образно подчёркнуто в жизни Севы, но что не обязательно сразу найдётся в настоящей жизни), существует две Милы. Его сестра принимает разные формы в психике подростка, но она остаётся чем-то присутствующим при нужных обстоятельствах, как бы его собственным дополнением, и в то же время растянута по заднему плану, как бы фигурирует за спиной у Севы. Эти две разных Милы как раз являются ключём в загадке Севиного разума, ибо в то время как одна из них питает к Севе тёплые чувства и считает его самым лучшим подарком на свете - родным братом, то другая постоянно ягозит за спиной, но для Севы она иллюзорна, и из-за сего он теряет рассудок пытаясь догнать другую Милу и связать оба конца вместе. Это, пожалуй, единственное исключение, сделанное автором для усвоения темы "готики" в романе, что прибавляет основному тексту немного фаталистический характер и заставляет задуматься над тем, что каждый человек в конечном итоге обречён оставаться с тем, чем его наделила судьба, как бы он ни пытался изменить своё положение и вычиркнуть себя из списка оберчённых.
Это и есть та самая беда, одержавшая Всеволода.

22/04/2005