«Сын все равно что волк, а кажется ягненком»,- думал Генерал; похороны его назначили на послезавтра, а он пока мог спокойно дышать горным воздухом. «Дочь все равно что мышь, а кажется тигром»,- тихо плакали последние капли свежего ручья, заваленного камнями… «Дорого внимание – за тысячу ли, а всего-то – гусиное пёрышко! Дорого внимание…» - старый воевода ласкал взглядом бесцветных да бездонных глаз переливчатую серебряную рябь: «Какие прекрасные дары! А мастер-то в желудке. Вот и я в желудке».

В доме не видать суеты: брат, жена, два сына (кроме старшего), дочь - все усмирились да свыклись. А старшего сына – так и вовсе нет. Как не было. Он – солдат: друзья не подошли к воеводе – так чего ему позором жить?..

…Вельможа ладил со Своей Водой – ведь что ему вода? – народ! Он и несёт, он и утопит. Вельможа не забывал одаривать море, в него не плевал. И в шторм никогда не попадал. И вот теперь, когда пришёл его черед в глину да пепел – так и сто гостей у ворот! Всем чиновникам чиновник – и не бескорыстный, и улыбается, а сам – убивает. Любят его. Все любят; было бы с чего не любить – и тогда бы любили.
И старший сын генеральский тут. Скорбит…

…«Не попалась мне, слепой кошке, мышь дохлая». И проклял удачу последним выдохом…

Когда сына спросили – как поживает отец, тот пояснил, что почтенный Генерал уже много лет, как занят: заворачивает огонь в бумагу. Кто-то закивал, да сделал вид, что знает, о чём шла речь. Ребёнок засмеялся, мудрец заплакал и тоже засмеялся…

Много лет спустя ребёнок стал искусстником. Когда кто-то видел его рисунки «Честный вельможа» и «Честный генерал», то хлопал и нахваливал острый ум творца. Сын воеводы, увидев картины – замер, а через час – простил жену, сжег в голове бушидо и отправился в монастырь. Мудрец же – тоже восхитился задумкой, потому что легко было рисовать то, что никогда не видел: над подписью «Честный генерал» висел чистый листок…