Утро

Каждое утро я вижу тебя из окна своего рабочего кабинета. Через две грязно-белые решетки, через пыльное, изрезанное краской стекло между ними… Я ищу отверстие, так, чтобы мне было хорошо видно твою качающуюся попку, обтянутую белой тканью брюк… Я не моргая, смотрю, как ты уходишь… от меня. Каждое утро ты уходишь от меня!... Когда ты скрываешься за поворотом, я резко встряхиваю головой и начинаю работать.

Порой я даже не знаю, чего я хочу больше: увидеть, как струится твоё фальшивое «люблю» через фальшиво-соблазнительную улыбку… или прижаться горячими губами к самому низу твоей поясницы, где начинается узенькая ложбинка твоих упругих ягодиц, чтобы почувствовать, как ты слегка вздрогнешь и уткнешься ртом в подушку…

Когда в воспаленных от монитора глазах появляется резь, я поворачиваю голову… и смотрю в окно. В то же самое пыльное окно, через которое ты каждое утро уходишь от меня. Я смотрю на дорогу, которая каждое утро/день/вечер чувствует прикосновения твоих легких ступней… вдалеке ползают маленькие люди-муравьи. Я хочу быть мокрым асфальтом. Чтобы ты, втягивая носом мой запах, оставляла следы своих подошв на моем теле. Я хочу быть густым приторно-летним туманом, чтоб окутывать тебя. Я хочу быть легким осенним ветром, чтобы бежать за тобой, спотыкаясь о сухие спины сутулых мужчин, о стены домов, о скривившиеся дорожные знаки…

Но я не хочу вот так вот просто сидеть… и видеть, как ты уходишь от меня… каждое утро… снова и снова.

Обед

В час у нее начинается обед. А у меня заканчивается. Я захожу в кабинет, небрежно роняю руку на старую, залепленную скотчем клавиатуру, и монитор, лениво мерцая, просыпается. На часах 13.01. Каждый день я жду ее тринадцать минут. Она всегда появляется в 13.14. Медленно выплывает из-за угла своей необыкновенной походкой, чуть склонив голову набок или прямо перед собой. Мне всегда интересно в этот момент: о чём она думает. Она знает, что я вижу ее. Знает, что я смотрю не нее. И, может быть, даже знает, что я смотрю на ее попку тем самым взглядом, от которого шарахаются девчонки. Она проходит под моим окном. Близко. Такая далекая. Иногда я выхожу ей на встречу «покурить»… Её фальшиво-улыбчивые губы шевелятся, но моё сердце стучит так громко, что я не слышу ее слов. Наверное, она говорит: «привет». Я смотрю на нее ошалевшими красными глазами, поперхиваюсь облаком никотина и киваю в ответ, но чаще в этот момент она уже отворачивается и… уходит от меня. Каждый день, в 13.14 дня… она уходит от меня снова и снова…

…Я, не моргая, смотрю в окно тринадцать минут. И иногда она не выплывает. Иногда она обедает у мамы или у Эрика. Тогда я отворачиваюсь. Встряхиваю головой и начинаю работать.

Обрывки мыслей в середине дня

Сегодня мой Желудок узнал только три чашки чёрного жгучего кофе и пять/шесть сигарет. Но, как ни странно, он помалкивает. Видимо не хочет перебивать своим грубоватым урчанием Сердце, которое опять затянуло свою заунывно-мелодичную «старую песню о главном»…

Мне нравится, когда моя красная батистовая рубашка развивается и парусит на свежем летнем ветерке. Интересно, нравится ли это кому-нибудь еще?..

Я сходил в библиотеку (там удивились) и взял «Затопленную площадь» Нантаса Сальваладжо. Кто такой – не знаю. Книжку еще не открывал. (Не зря удивились в библиотеке).

Удивительно, как быстро всё теряет форму! Возьмем хоть кубики сахара-рафинада! Ровные, четкие, белые… Попадают в кофе и уже… округлые, охристо-рыхлые. Быстро теряет форму организм (в основном, бесформенными становятся мозги и мысли), если сознательно мучить его бессонницей. Губы чаще теряют форму… Но у них преимущество: теряя форму, они в тот же момент приобретают новую. Теряет форму пачка сигарет, если хранить ее в заднем кармане джинс… Из красивого ровного прямоугольника она превращается в непонятную, наполовину плоскую, мятую картонку.

У любви нет формы. Ей терять нечего.

И почему я каждую минуту выглядываю в окно?!!......

10.08.05 г.