Вечер, оркестр, Рахманинов, 3 концерт для фортепиано, в лужах фонари, дирижёр виртуозно взмахивает палочкой и не понятно кто диктует дождю ритм он или композитор. Направление меняется, то тихо, почти затихая, то с силой обрушиваясь на зонты.
Я читаю вслух Натана Дубовицкого.

Над площадью средневековой,
напротив кафе, где мы пили, —
возвышался готический ливень:
стена из воды допотопной,
вся в трепетных трещинах молний,
витражи из весеннего света,
стреловидные ветры и струи
устремлялись к священным пустотам
небольшого библейского неба,
еле видного меж облаками.
Мы выпили, видимо, крепко,
поскольку поперлись на площадь
и в этот торжественный ливень
вошли, веселясь и робея.
В нем было светло и безлюдно.
Никто здесь не пел, не молился.
И дождь кафолический лился,
и лился, и лился без срока…
В его восходящих потоках
мы всплыли, как мокрые рыбы,
куда-то, где выше всего.
И ты мне сказала: «О боже —
дождь смыл с тебя верхнюю кожу!
И кожу, и внешнюю рожу,
и вот что скрывалось под ней,
что из-под нее проступило:
архангела лик Гавриила!
А может быть, и Михаила!
Я знала — здесь что-то не так.
Никак не могла я влюбиться
в обычную пьянь и тупицу.
Я верила: ты — не мудак!!
Была, как всегда, я права…»
Мы выпили, кажется, сильно…

Но знаю с тех пор я отлично
и вам говорю в назиданье,
что мы — драгоценные фрески,
что вы — драгоценные фрески
на древнем готическом ливне.
Под слоем дурацких ухмылок
у вас глубоко залегают
печальные ясные взоры,
которые сделал вам Бог.

Мы по-дурацки взахлёб счастливы :)