2.

У него была жизнь - та, которую он прожил. В ней нашлось место многому.

Многие люди хотели найти в его жизни своё место, не зная, что его там нет.  Многие восходы он встречал с женщинами, которые были похожи - одна на другую. Многие улыбки он встречал, которые были безлики. Многие судьбы сплетались с его судьбой, будто пленившись чарами его глаз, его рук, его скул.  Многие годы отдал он лишь самому себе. Многие были влюблены в него, просто так. Многие ждали. Многие верили. Многие хотели верить и ждать.

Кохаку обрёл всё, чего желал. Желал ли он многого или малого. Нельзя думать, что он обрёл это просто - он трудился.

Друзья, которые верны.

Дом, который крепок.

Красота, которая не принадлежит никому.

Друзья. Что же это были за люди? Преданные, добрые и очень родные друзья. Понимали ли они его? Да, и очень часто. В них было всё чтобы считать их друзьями. Но самым главным было то, что они тянулись к нему - как маленькие болтики тянуться к магниту не в силах противостоять закону тяготения. И время от времени всеобщий смех, горячие споры и шумные вечера заполняли его дом треском разбитых пиал, утренними головокружениями и разноцветными кимоно. Но никогда молчанием.

День за днём вставало и уходило солнце, принося с собой всё меньше тепла. Холод приходил в его деревню - он штопал мешки с рисом. Он заполнил свою жизнь размеренностью и спокойствием, не сумев заполнить ими своё сердце. Оттуда, из самого сердца, струилась, сочилась, как вода, мысль.

Не хватает.

Замедляя свой шаг, он окинул взглядом низину. Дома, из которых струились причудливые фигуры из дыма, мальчишки, носящиеся с какой-то бешеной скоростью между этими домами, женщины, с корзинами одежды, с корзинами продуктов, с корзинами посуды, ни с чем, с мужьями, с детьми, пара фонарей, мужчины, чинно и размеренно вышагивающие каждый в своём направлении - всё это напоминало лабиринт. В котором он с упоением заблудился и не искал дороги назад. Он окинул взглядом свою жизнь. С благодарностью. Он не жалел ни о чём. Таковы были правила его игры.

Дни шли вперёд, его мысли - назад. Ему было холодно. Даже когда он просыпался рядом с женщиной, даже когда он штопал мешки с рисом, даже когда он видел, что солнце сегодня встало - а значит нет повода для беспокойства. Он выбрал такую жизнь - ту, которую он так любил и не способен был променять ни на что другое. Он не жалел ни о чём. Но мысль - та, единственная мысль, шныряда из одного угла в другой. Он обнаруживал её везде - в нитках, которыми штопал, в чайных листах, в скрипе полов, в аккуратно лежавшей пыли, в чистых бумажных листах - везде.

***

Ранним утром, не сомкнув глаз ни разу за ночь, он встал на ноги, оделся и вышел из спальни. Ноги шли уверенно, перебирая деревянный пол будто пальцы мастериц перебирают нити, связывая их в полотно. Дошёл до коридора, пройдя по которому, спустился вниз - в самый тёмный и пыльний подвал из всех подвалов в домах его деревни. В свой подвал, где хранил мешки с рисом. И вдруг, не понимая зачем, он начал перебирать их - мешки с рисом. Он смотрел на левый верхний угол грубого материала в поисках чего-то. Схватив мешок, он выволок его на середину комнаты - в левом верхнем углу он обнаружил красную краску. Обернулся,  метая свой взгляд по углам комнаты, и уже приближаясь к бегу шаг его послышался на лестнице, в коридоре, на кухне. Потом в коридоре, и, наконец - в подвале. Ножом разрезав середину мешка он выгреб часть риса на грязный и пыльный пол.

Он нашёл.

Маленький листок. Два человека. Он лежал у неё на коленях, а она улыбалась. Фотография.

Это - то, о чём молчал его погасший на утро бумажный фонарь.