[486x700]
1879
Альфред Янович Калныньш (латышское имя — Alfrēds Kalniņš)
латышский советский композитор, органист, педагог, музыкально-общественный деятель. Народный артист Латвийской ССР (1945). Альфред Калныньш родился в городе Венден (ныне Цесис, Латвия), Лифляндская губерния, Российская империя, в семье Яниса Калныньша, служившего экономом в одной из хозяйских усадеб. Окончил прогимназию Р.Мильмана (1888), Берзайнскую немецкую гимназию (1892), реальное училище К. Миллера. Учился в Санкт-Петербургской консерватории по классу органа Л.Ф.Гомилиуса, по классу композиции Н.А.Соколова, А.Р.Бернгарда, А.К.Лядова (1897—1901). С девятилетнего возраста играл на органе в цесисской церкви Святого Иоанна. Был хормейстером Рижского латышского певческого общества (1901—1903), органистом, пианистом и хоровым дирижёром в Пярну (1903—1911), Лиепае (1911—1915), Тарту (1915—1918), Риге (1919—1927). Один из основателей и директоров Латвийской национальной оперы. Некоторое время жил и работал в США (1927—1933), по возвращении в Латвию был органистом рижского Домского собора (1933—1944), директором Латвийской консерватории (1944—1948), с 1947 года был профессором по классу фортепиано. Сын Альфреда Калныньша, Янис, также был дирижером Латвийской консерватории и Латвийской национальной оперы. Один из самых известных органистов, играл по 20 часов в день. Государственная премия Латвийской ССР (1958). Умер в городе Рига, Латвийская ССР, СССР, 23 декабря 1951 года. Похоронен в Риге на Лесном кладбище. В 1979 году в центре Риги установлен памятник А.Калниньшу работы скульптора Карлиса Бауманиса (по эскизам Теодора Залькална). Сочинения: оперы — «Банюта» (Рига, 1920, 2-я редакция 1941), «Островитяне» (Рига, 1926, 2-я редакция — «Пробуждение родины», 1933); сказка-балет «Стабураг» (Рига, 1943, 2-я редакция — Стабурадзе, 1957); для солистов, хора и симфонического оркестра — кантаты: «К музыке» (слова Я.Клейнберга, 1913), «Море» (слова американских поэтов, 1929); для солиста, хора и симфонического оркестра — баллада «Намайзис», земгальский полководец (1915); для хора и оркестра — День страшного суда (слова Я.Райниса, 1917), «Труд и песня» (слова Я.Райниса, 1924), Гимн женщине (слова Б.Калнынь, 1928); для симфонического оркестра — поэма «У Стабурга» (1902), идиллия Моя родина (1902), сюита «Песня о родине2 (1916), «Праздничная увертюра» (1918), картина «Латвия» (1919), Сюита из оперы "Банюта", «Балетная сюита» (1927), «Колыбельная», Осень, Увертюра (1949); для голоса и симфонического оркестра — 6 популярных песен, 16 латгальских народных песен, «Пролог» (слова К.Лесиня, 1939); для духового оркемтра — «Хорал»; для скрипки и фортепианол — In modo di ballata, Тарантелла (1926), Элегия; для виолончели и фортепиано — Сюита; для фортепиано — Три лирические пьесы, Три эскиза, Три пьесы, две баллады (1905, 1945), альбом Молодежи (1913, 2-я редакция, 1944), Сюита, 7 поэм (1917), 7 пьес (1917), 8 танцев из сказки Я.Райниса «Король мух», «Впечатления» (8 поэм, 1932), Пять пьес, «Вариации на тему Э.Грига» (1938), «Новеллетта», 5 латышских народных песен (1946), 10 латышских народных песен в 4 руки (1950), 4 детские пьесы (1949); для органа — «Фантазия» (1902), «Пастораль» (1914), «Монастырская идиллия», «Колыбельная», «Интродукция и Аллегро» (1928), Скерцо (1928), «Свадебный марш», «Процессия» (1930), В»ариации на тему Яна Калныня» (1938), «Вечер», «Прелюдия», «Пастораль», «Вариации на тему Язепа Витола» (1949), «Этюды для органной педали», 15 пьес, хоральные прелюдии; для хора и фортепиано — 17 духовных песен (слова американских поэтов); для голоса и фортепиано — песни (150), в том числе «Стоны моря» (1907), «Ласковое пламя», «Полуденный отдых косаря», «Издали слышу: проносятся ураганы» (1913) — все на слова Я.Райниса, «В дали мечтаний2 (слова Аспазии, 1904), «Дивлюсь я», 2Звучат колокола», 2На родине», «Мой домик», «Переполох», 13 песен на слова Я.Райниса, Аспазии; 16 вокальных дуэтов с фортепиано; 2 вокальных терцета с фортепиано; хоровые песни (более 90), в том числе «Иманта» (слова Пумпура, 1903), «Два перелетных голубя» (1918), «Высоки ли горы» (1924), «Старая песня няни», «Да здравствует солнце» (1947) — все на слова Я.Райниса, «Пламя титанов» (1924), 2Баллада о черном болоте» (1921), «Кто эти парни-силачи» — все на слова В.Плудониса, «Свобода» (слова Э.Аусеклиса (1925), «Весеннее утро» (слова Я.Плаудиса), «Поднимись на гору» (слова Ю.Ванага), «Будем молоды» (слова В.Лукса); обработки латышских народных песен для хора без сопровождения, в том числе «С песней я родилась» (1932), Ч»то коклес жалобно поют» (1932), 7 руцавских песен Лиепайской области; музыка к драматическим спектаклям, в том числе "Двина" и "Король мух" Я.Райниса. Литература: Vītolinš J., Alfreds Kalnins, "Literatura un maksla". 1951, № 52.


1879
Михаил Викторович Кирпичев
советский ученый в области теплотехники и теплофизики, академик Академии Наук СССР (1939; член-корреспондент 1929), первый и России академик-теплотехник, один из создателей теории подобия, лидер известнейшей отечественной научной школы теплотехники. Его деятельность в теплотехнике была новаторской, пионерской, как деятельность Н.Е.Жуковского и С.А.Чаплыгина в аэромеханике или А.Ф.Иоффе в физике. Родился М.В.Кирпичев в городе Санкт-Петербург, Российская империя, в семье известного ученого, профессора Виктора Львовича Кирпичева. Его мать вела домашнее хозяйство и, как написано в автобиографии Михаила Викторовича, была "общепризнанной деятельницей по воскресным школам". В 1898 г. М.В.Кирпичев окончил 3-ю гимназию в Харькове, затем Санкт-Петербургский технологичес¬кой институт, после окончания которого был принят младшим лаборантом в инженерную лабораторию института. В 1907 г. его пригласили преподавать в Санкт-Петербургский (после революции - Ленинградский) политехнический институт, где и началась его научная деятельность. Темы его первых опубликованных работ связаны с актуальными в то время проблемами паровой техники, а также с исследованиями физически процессов в теплотехнических устройствах. В числе опубликованных - статьи: "О сопротивлении водопроводных клапанов" (1908), "Исследование движения газов по дымоходам" (1913), "Опыты по струйным конденсаторам" (1914), "Измерения расхода воздуха в двигателях внутреннего сгорания" (1914), "Определение влажности пара" (1915). Тесная связь физических исследований с задачами, стоящими перед промышленностью, характерна для всей научной деятельности Михаила Викторовича. Это качество молодого исследователя было - замечено руководителем Физико-технического института А.Ф.Иоффе, который придавал исключительное значение связи науки с производством. В круге базовых идей школы Иоффе, которым был привержен и M.B.Кирпичев, всегда присутствовала идея необходимости строгих экспериментальных исследований физи¬ческих явлений, построения теории и применения точных расчетов с целью создания на этой общей рациональной основе эффективных устройств и аппаратов. В 1922 г, А.Ф.Иоффе пригласил MB Кирпичева в Физтех, где в 1925 г. ему было предложено возглавить теплотехнический отдел вновь созданной Ленинградской физико-технической лаборатории. К этому времени Михаилом Викторовичем была достаточно полно разработана теоретическая платформа, необходимая для решения актуальных теплотехнических задач. В 1924 г. он опубликовал работу "Теплопередача в котлах", которая содержала аналитический обзор всех полученные к тому времени мировых достижений в области теплопередачи и технической гидродинамики, обозначивших формирование фундамента научной теплотехники. С предельной ясностью в книге излагались результаты опытов Рейнольдса и Стэнтона по ламинарному и турбулентному движению жидкости, опытов Шиллера и других исследователей по гидравлическому сопротивлению гладких и шероховатых труб, анализировались данные классической работы Нуссельта, предложившего обобщенную формулу для теплоотдачи.которач принята до сих пор в виде зависимости числа Нуссельта от числа Рейнольдса. Была подробно изложена теория Рейнольдса об аналогии между теплообменом и гидродинамическим трением, а также ее уточнения и интерпретации, сделанные крупнейшими учеными-гидродинамиками – Тейлором, Прандтлсм, Карманом. В этой работе M.B.Кирпичева впервые получили первоначальное обоснование идеи теории подобия и теплового моделирования. Значение работы “Теплопередача в котлах" состояло в том, что она, во-первых, сразу выводила отечественных специалистов па самый высокий достигнутый к тому времени уровень актуальных исследований а, во-вторых, определяла обширную программу новых научных задач. В частности, в тесной связи с развитой Рейнольдсом аналогией между теплообменом и гидродинамические трением М.В.Кирпичев поставил ряд экспериментов с целью выяснить закономерности вменения интенсивности теплоотдачи по окружности трубы в поперечном потоке воздуха, необходимые для самых разных практических приложений. Экспериментальное изучение этой проблемы в условиях, максимально приближенных к рояльным, было продолжено исследователями школы Кирпичева – В.С.Жуковским, В.М.Швабом, Г.А.Михайловым, Н.С.Рассудовым. Полученные ими данные позволили сделать первые расчеты теплового пограничного слоя. В начале 1940-х годов эти данные были с успехом использованы для анализа температурных условий работы груб пароперегревателей паровых котлов Среднеуральской ГРЭС, где возникали аварийные ситуации из-за разрывов труб. С помощью точных расчетов удалось установить, что причиной разрывов был перегрев лобовых поверхностей труб, после чего были предложены необходимые предохранительные меры. В течение длительного времени Михаил Викторович занимался разработкой теории подобии и теплового моделирован. Интерес к проблеме возник у него под непосредственным влиянием его отца. В известной монографии М.В.Кирпичева "Беседы по механике" есть раздел "Теорема о подобии в механике'', где подобие процессов рассматривается, в частности, применительно к движению жидкости в трубах и сопротивлению твердого тела в потоке жидкости. М.В.Кирпичев распространил принципы подобия на тепловые процессы. Тепловое моделирование открывало широкие перспективы, однако непосредственно применить его к реальным тепловым устройствам иногда было весьма трудно или вовсе невозможно. Михаил Викторович выдвинул и экспериментально обосновал идею приближенного подобия в рамках областей автомодсльности, благодаря чему препятствия на пути моделирования, сначала казавшиеся принципиальными и неустранимыми, в ряде технически важных случаев снимались. В 1929 г. теплотехнический отдел Ленинградской физико-технической лаборатории, где работали М.В.Кирпичев и его ученики, был преобразован в Ленинградский областной теплотехнический институт, и М.В.Кирпичев стал первым его директором. Арестован 15 октября 1930 по "делу Промпартии". На процессе "Промпартии" назван руководителем одной из ленинградских вредительских "цепочек". На публичный процесс не выведен, судим отдельно от Рамзина и его подельников. Коллегией ОГПУ 23 августа 1931 осужден на 10 лет исправительно-трудовых лагерей. Только через полтора года, в апреле 1932 г., освобожден из-под ареста. В автобиографии Михаила Викторовича, хранящейся в его личном деле в Энергетическом институте имени Г.М.Кржижановского, рукой ученого написано; "освобожден без последствий, удостоен ОГПУ № 297", дата написания – 5 ноября 1935. На базе Ленинградского областного теплотехнического института в 1934 г, был создан Центральный котлотурбинный институт, громадная роль которого в отечественном энергомашиностроении общеизвестна. В составе обоих институтов много лет существовала созданная М.В.Кирпичевым лаборатория теплового моделирования, в которой на моделям испытывались и корректировались конфигурации топок и газоходов паровых котлов, горелочные устройств циклонные пылеуловители, а также печи и их элементы для металлургической, керамической и стекольной промышленности. Разработку строгой теории подобия в начале 1930-х годов М.В.Кирпичев продолжал совместно с А.А.Гухманом. Теория была математически формализована и получила законченное выражение и виде трех теорем подобия, что существенно облегчило ее использование в приложениях. Последние развивались по линии моделирования, а также по линии обработки и обобщения экспериментальных данных, получающих отражение в простых, понятных и обобщенных формулах на основе критериев подобия. Нашла применение теория подобия и как метод исследования новых сложных тепловых процессов. Первый пример такого рода - работы A.M.Гурвичу и А.С.Невского по теплообмену излучением в топках паровых котлов. Полученная исследователями зависимость, построенная на основе введенного ими критерия Больцмана, стала основой расчета топок паровых котлов и других камер горения. Аналогичным образом тео¬рия подобия успешно использовалась при изуче¬нии процессов течения жидкостей, перемешива-ния струй, теплообмена при кипении и т.д. К числу первых применений теории подобия относится также работы Г.К.Дьяконова и А.Г.Усманова по исследованию и обобщению ряда закономерностей физико-химических процессов, удостоенные высокой оценки самого Михаила Викторовича. В 1929 г. М.В.Кирпичев был избран членом-корреспондентом Академии Наук СССР. В январе 1933 г, он был приглашен Академией наук на должность заведующего теплотехническим сектором Энерге¬тического института имени Г.М.Кржижановского, где проработал до конца жизни. В связи с переводом Академии наук и Энергетического института из Ленинграда в Москву он в 1935 г. тоже переехал в столицу. В Энергетическом институте под непосредственным руководством M.В.Кирпичева были широко развернуты научно-исследовательские работы по тепловому моделированию, теплопередаче и технической гидродинамике применительно к энергетическим установкам. В этот период он уделял также большое внимание обобщению результатов исследований. В 1936 г. в монографии "Моделирование тепловых устройств”, написанной им совместно с М.А.Михеевым, были обобщены результаты работ но тепловому моделированиию. Затем вместе с М.А.Михеевым и Л.С.Эйгенсоном он издал первый отечественный учебник "Теплопередача" (1941). В 1953 г. была опубликована монография М.В.Кирпичева "Теория подобия". В ней впервые дан полный исторический обзор довольно долгого и трудного начального развития идей ученых-классиков, приведшего к теории подобия в ее современном виде. Можно утверждать, что в России Михаил Викторович бьл лучшим знатоком всех подлинных истоков этой теории, а потому значение монографии для специалистов трудно переоценить. Многогранный ученый с весьма широкими интересами, Михаил Викторович уделял большое внимание различным проблемам промышленной теплотехники своего времени. Его особая заслуга в теплоэнергетике связана с внедрением пылевидного топлива. Он был одним из первых, кто в середине 1920-х годов пришел к выводу о целесообразности и перспективности предварительного размола угля с последующим факельным сжиганием угольной пыли в топках паровых котлов. До перехода на пыль, при слоевом сжигании угля, единичная мощность паровых котлов доходила максимум до 100 т пара в час. С переходом на факельное сжигание пыли этот предел был оставлен далеко позади, и в настоящее время мощность пылеугольных паровых котлов превышает 3000 т пара и час. Знания по теоретическим основам теплотехники широко используются во всех областях техники, в том числе в атомной энергетике, авиации, космонавтике и т.д. Высоким уровнем этих знаний в немалой степени мы обязаны М.В.Кирпичеву. Он был первым, кто ступил на дорогу развития новых научных направлений, которые составляют теперь ядро теоретических основ теплотехники. Параллельно с интенсивной научной деятельностью Михаил Викторович вел педагогическую работу во втузах. Лекции были блестящими и по содержанию, и по форме. Довольно сложные тепловые схемы ТЭЦ, хорошо вычерченные, возникали на доске почти мгновенно, причем линии пара обозначались розовым мелом, а линии воды - синим. Студентам, было интересно узнать, где он доставал цветные мелки, но спросить об этом маститого профессора никто не решался. Он производил на всех своих учеников яркое и сильное впечатление - высокий, стройный, с резкими волевыми чертами лица, с уверенной легкой походкой, неизменно бодрый и энергичный. Однажды, Михаил Викторович повел студентов на экскурсию на вторую Ленинградскую ТЭЦ у Смольного. Там работали турбины мощностью по 12 МВт, гигантские для того времени. Посещение ТЭЦ произвело на студентов огромное впечатление. Заметив это, Михаил Викторович сказал: "Вы все в восторге. А между тем главное для инженера - подмечать недостатки, с тем чтобы делать лучше, идти вперед". Способность деликатно подсказать тот или иной совет была ему присуща органически. Его рекомендации могли выражаться в такой, например, форме: "А вы знаете, вам следовало бы посмотреть работу N", причем своих работ он никогда не называл. В 1939 г. М.В.Кирпичев был избран действие тельным членом Академии наук СССР. К академическим собраниям и заседаниям он относился с особым почтением и не раз говорил, что мероприятия Академии наук он никогда не пропускает. Обширной была его научно-организационная деятельность. Он был членом коллегии Главного угольного комитета, много лет работал в ВАКе, организовывал многочисленные научно-технические семинары и конференции. Михаил Викторо¬вич постоянно принимал специалистов, в том чис¬ле из других городов, и для них у него всегда находились слова одобрении, совета, поддержки. Его заинтересованность в делах теплоэнергетики и теплоофизической науки вдохновляла каждого, кто с ним встречался. В 1954 г. па специальном собрании Отделения технических наук Академии Наук СССР и зале отделения а Харитоньевском переулке отмечался 75-летний юбилей Михаила Викторовича Кирпичева. Довольно большой зал был переполнен. Академик Б.С.Стечкин сделал интересный обширный доклад о научной деятельности Михаила Викторовича. Затем был длинный ряд поздравительных речей с вручением адресов. Выступали товарищи по работе, а также ученики из Москвы, Ленинграда, Казани и других городов, работавшие и различных отрас¬лях промышленности, во втузах. Поздравления были многочисленными, и юбиляр принимал их стоя, пожимая руки и обнимая выступавших. Встречи с коллегами и учениками, слова приветствий и тепло воспоминаний о минувших годах... Он ушел с юбилея в приподнятом настроении. В тот день он простудился, заболел и уже не поднялся. Скончался Михаил Викторович Кирпичев в городе Москва, РСФСР, СССР,10 января 1955 года.

Похоронен в Москве на Новодевичьем кладбище (1-й участок, 45-й ряд, 14 место).
Награды и премии: Орден Ленина (1953); Орден Трудового Красного Знамени (10 июня 1945); Сталинская премия второй степени (1941) — за научную работу «Моделирование тепловых устройств», опубликованную в 1936 году. Семья: Отец — Кирпичёв, Виктор Львович. Жёны: Кирпичёва Мелитина Владимировна (урождённая Миловидова; 1887-1923) — физик, соавтор А.Ф.Иоффе и его ближайший сотрудник в исследованиях электропроводности кристаллов. Одна из первых женщин — преподавателей Санкт-Петербургского Политехнического института; Кирпичёва Серафима Фёдоровна (урождённая Гордеенко; 1891–1974) — певица, киноактриса немого кинематографа (фильм «Поэт и царь»).
Любопытные факты
Положительный отзыв академика М.В.Кирпичёва в январе 1949 г. на предложение главного инженера-электрика Главсахалинрыбпрома А.А.Гавронского создать геотермальную электростанцию на Камчатке оказал решающее влияние на положительное решение по данному вопросу: через год на полуострове были начаты соответствующие изыскания Академии Наук СССР, а ещё через 4,5 года — принято решение о строительстве там геотермальной электростанции. Сочинения: Моделирование тепловых устройств. II. Теория моделирования // Журнал технической физики. - 1934. - Том 4. - № 3. - Страницы 451-458; Ньютон о подобии // Известия Академии Наук СССР. Отделение технических наук. - 1943. - № 7. - Страницы 15-21; Теория подобия как основа эксперимента // Известия Академии Наук СССР. Отделение технических наук. - 1945. - № 4-5. - Страницы 333-338 (совместно с П.К.Конаковым) Математические основы теории подобия. - Москва— Ленинград : Изд-во АН СССР, 1949. - 104 страницы; Моделирование технических устройств // Теплоэнергетика. - 1954. - № 1. - Страницы 6-10; «Теория подобия и тепловое моделирование». — Москва : Наука, 1987. — 163 страницы; Моделирование тепловых устройств, Москва— Ленинград, 1936 (совместно с М.А.Михеевым); Теплопередача, Москва— Ленинград, 1940 (совместно с другими).


1880
Александр Степанович Грин (настоящая фамилия — Гриневский)
русский писатель, прозаик и поэт, представитель неоромантизма, автор философско-психологических произведений с элементами символической фантастики. Создатель вымышленной страны, которая благодаря критику К.Л.Зелинскому получила название «Гринландия». В этой стране происходит действие многих его произведений, в том числе самых известных его романтических книг — феерии «Алые паруса», романов «Бегущая по волнам», «Золотая цепь», «Блистающий мир». В период 1903—1917 годов неоднократно арестовывался и отбывал тюремный срок за «речи противоправительственного содержания» и распространение революционных идей, «которые вели к подрыванию основ самодержавия и ниспровержению основ существующего строя».

Степан Евсеевич Гриневский, отец

Анна Степановна Гриневская, мать
Ранние годы
Александр Гриневский родился в городе Слободской, Вятская губерния, Российская империя. Отец — Стефан Евзибиевич (Степан Евсеевич) Гриневский (польское имя — Stefan Hryniewski, 1843—1914),
польский шляхтич из Дисненского уезда Виленской губернии Российской империи. Не окончив Витебскую гимназию (учился в ней с 1858 года), за участие в январском восстании 1863 года Стефан Гриневский был в 20-летнем возрасте бессрочно сослан в Колывань Томской губернии. Позже ему было разрешено переехать в Вятскую губернию, куда он и прибыл в 1868 году. В России его называли «Степан Евсеевич». В 1873 году женился на 16-летней русской медсестре Анне Степановне Лепковой (1857—1895). Первые 7 лет детей у них не было, Александр стал первенцем, позднее у него появились брат Борис и две сестры — Антонина и Екатерина. Саша научился читать в 6 лет, и первой его прочитанной книгой стала «Путешествия Гулливера» Джонатана Свифта. С детства Грин любил книги о мореплавателях и путешествиях. Мечтал уйти в море матросом и, движимый этой мечтой, делал попытки убежать из дома. Воспитание мальчика было непоследовательным — его то баловали, то строго наказывали, то бросали без присмотра. В 1889 году девятилетнего Сашу отдали в подготовительный класс вятского реального училища. Там соученики впервые дали ему прозвище «Грин». В отчёте училища отмечалось, что поведение Александра Гриневского было хуже всех остальных, и в случае неисправления он может быть исключён из училища. Всё же Александр смог окончить подготовительный класс и поступить в первый, но во втором классе он написал оскорбительное стихотворение об учителях и 27 октября 1892 года был-таки из училища исключён. По ходатайству отца Александр вскоре был принят в городское училище, имевшее в Вятке дурную репутацию. В 14 лет Саша остался без матери, умершей от туберкулёза. Спустя 4 месяца (май 1895 года) отец женился на вдове Лидии Авенировне Борецкой. Отношения Александра с мачехой были напряжёнными, и он поселился отдельно от новой семьи отца. Впоследствии атмосферу провинциальной Вятки Грин охарактеризовал как «болото предрассудков, лжи, ханжества и фальши». Мальчик жил в одиночестве, увлечённо читая книги и сочиняя стихи. Подрабатывал переплётом книг, перепиской документов. С подачи отца увлёкся охотой, но из-за импульсивного характера редко возвращался с добычей.

Церковь Николая Чудотворца в городе Слободской, где Саша был крещён

Мемориальная доска на церкви Николая Чудотворца, где был крещён будущий писатель
Скитания и революционная деятельность (1896—1906)
В 1896 году, по окончании четырёхклассного Вятского городского училища, 16-летний Александр уехал в Одессу, решив стать моряком. Отец дал ему 25 рублей денег и адрес своего одесского друга. Некоторое время «шестнадцатилетний безусый тщедушный узкоплечий отрок в соломенной шляпе» (так иронически описал себя тогдашнего Грин в «Автобиографии») бродяжничал в безуспешных поисках работы и отчаянно голодал. В конце концов, он обратился к другу отца, который накормил его и устроил матросом на пароход «Платон», курсировавший по маршруту Одесса — Батум — Одесса. Впрочем, один раз Грину удалось побывать и за границей, в египетской Александрии. Моряка из Грина не вышло, — он испытывал отвращение к прозаическому матросскому труду. Вскоре он разругался с капитаном и оставил корабль. В 1897 году Грин отправился назад в Вятку, провёл там год и снова уехал на поиски счастья,— на этот раз в Баку. Там перепробовал много профессий — был рыбаком, чернорабочим, работал в железнодорожных мастерских. Летом вернулся к отцу, затем снова ушёл в странствия. Был лесорубом, золотоискателем на Урале, шахтёром на железном руднике, театральным переписчиком. «В течение нескольких лет он пытался войти в жизнь, как в штормовое море; и каждый раз его, избитого о камни, выбрасывало на берег — в ненавистную, обывательскую Вятку; унылый, чопорный, глухой город».
В феврале 1902 года был предан суду (продал золотую цепочку, похищенную его соседом по съёмной квартире), но коллегией присяжных Вятского окружного суда оправдан. После суда Грин прервал череду странствий и, то ли под давлением отца, то ли устав от голодных мытарств, поступил на военную службу — рядовым в 213-й Оровайский резервный пехотный батальон, расквартированный в Пензе. Нравы воинской службы существенно усилили революционные настроения Грина. Спустя шесть месяцев (из которых три с половиной провёл в карцере) он дезертировал, был пойман в Камышине (недалеко от Саратова), снова бежал. В армии Грин познакомился с эсеровскими пропагандистами, которые оценили молодого бунтаря и помогли ему скрыться в Симбирске. С этого момента Грин, получив партийную кличку Долговязый, искренне отдаёт все силы борьбе с ненавистным ему общественным строем, хотя участвовать в исполнении террористических актов он отказался, ограничившись пропагандой среди рабочих и солдат разных городов. Впоследствии он не любил рассказывать о своей «эсеровской» деятельности. Эсеры же ценили его яркие, увлечённые выступления. Приведём отрывок из воспоминаний члена ЦК партии эсеров Н.Я.Быховского:
«Долговязый» оказался неоценимым подпольным работником. Будучи сам когда-то матросом и совершив однажды дальнее плавание, он великолепно умел подходить к матросам. Он превосходно знал быт и психологию матросской массы и умел говорить с ней её языком. В работе среди матросов Черноморской эскадры он использовал всё это с большим успехом и сразу же приобрёл здесь значительную популярность. Для матросов он был ведь совсем свой человек, а это исключительно важно. В этом отношении конкурировать с ним никто из нас не мог.»
Грин рассказывал позже, что Быховский как-то ему сказал: «Из тебя вышел бы писатель». За это Грин называл его «мой крёстный отец в литературе»:
«Уже испытанные: море, бродяжничество, странствия показали мне, что это всё-таки не то, чего жаждет моя душа. А что ей было нужно, я не знал. Слова Быховского были не только толчком, они были светом, озарившим мой разум и тайные глубины моей души. Я понял, чего я жажду, душа моя нашла свой путь.»

Вятское земское реальное училище. Об одной из причин отчисления Грин писал: «Довольно большая библиотека Вятского земского реального училища <…> была причиной моих плохих успехов»
По партийной работе в Севастополе зимой 1902 года Грин сближается с Екатериной Александровной Бибергаль, потомственной революционеркой, дочерью политкаторжанина Александра Николаевича Бибергаля. Она упомянута в воспоминаниях первой жены Александра Степановича, Веры Павловны Калицкой, которые хранятся в РГАЛИ:
« Киска — это партийное имя, так сказать, кличка, под которой скрывалась Екатерина Александровна Б. С этой девушкой была тесно связана полоса жизни А.С. с 1903 по 1906 г. Их первая встреча с А.С.Грином тепло описана в рассказе А.С. «Маленький комитет». Героиня рассказа дана там в очень мягких, привлекательных тонах. К тому же времени относится и другой рассказ А.С-ча «На досуге». В октябре 1903 года Грин был в очередной раз арестован в Севастополе. За попытку побега он был переведён в Севастопольскую тюрьму строгого режима, где провёл больше года (в настоящее время в бывшей его камере организована музейная экспозиция, посвящённая писателю).
В документах полиции характеризуется как «натура замкнутая, озлобленная, способная на всё, даже рискуя жизнью». В январе 1904 года министр внутренних дел В.К.Плеве, незадолго до эсеровского покушения на него, получил от военного министра А.Н.Куропаткина донесение о том, что в Севастополе задержан «весьма важный деятель из гражданских лиц, назвавший себя сперва Григорьевым, а затем Гриневским». Следствие по делу тянулось больше года (ноябрь 1903 — февраль 1905) из-за двух попыток побега Грина и полного его запирательства. Судил Грина в феврале 1905 года севастопольский военно-морской суд. Прокурор требовал обвиняемому 20 лет каторги. Адвокат А.С.Зарудный сумел снизить меру наказания до 10 лет ссылки в Сибирь. 7 ноября 1905 года после второго заключения, длившегося 9,5 месяцев, Грина освободили из Феодосийской тюрьмы по общей амнистии согласно подписанному 30 октября Николаем II «Манифесту об установлении конституционного порядка». 1905 год для России ознаменован первой русской революцией. В Россию из Швейцарии вернулась Е.А.Бибергаль. В январе 1906 года они встретились в Санкт-Петербурге. В ходе бурного разрыва в порыве ревности Грин выстрелил ей в грудь из малокалиберного пистолета, но пуля прошла вскользь. Бибергаль доставили в Обуховскую больницу, где хирург Иван Греков извлёк пулю. Бибергаль отказалась рассказать полиции, кто и почему в неё стрелял. Уже в январе 1906 года Грина снова арестовали в Петербурге. В тюрьме, за отсутствием знакомых и родственников, его навещала (под видом невесты) Вера Павловна Абрамова, дочь богатого чиновника, сочувствовавшая революционным идеалам. В мае Грина выслали на четыре года в город Туринск Тобольской губернии. Там он пробыл всего три дня и сбежал в Вятку, где с помощью отца раздобыл чужой паспорт на имя Мальгинова (позже это будет один из литературных псевдонимов писателя), по которому уехал в Санкт-Петербург.

Екатерина Александровна Бибергаль, Севастополь, 1903
Начало творчества (1906—1917)
1906—1908 годы стали переломными в жизни Грина. Прежде всего, он стал писателем. Начал печататься в 1906 году, всего опубликовал около четырёхсот произведений. Летом 1906 года Грин написал два рассказа — «Заслуга рядового Пантелеева» и «Слон и Моська». Первый рассказ был подписан «А.С.Г.» и опубликован осенью того же года. Он был издан как агитброшюра для солдат-карателей и описывал бесчинства армии среди крестьян. Гонорар Грин получил, но весь тираж был конфискован в типографии и уничтожен (сожжён) полицией, случайно сохранились лишь несколько экземпляров. Второй рассказ постигла аналогичная судьба — он был сдан в типографию, но напечатан не был. Только начиная с 5 декабря того же года рассказы Грина начали доходить до читателей; и первым «легальным» произведением стал написанный осенью 1906 г. рассказ «В Италию», подписанный «А.А.М-в» (то есть Мальгинов). Впервые (под названием «В Италии») он был опубликован в вечернем выпуске газеты «Биржевые ведомости» от 18 декабря 1906 года. Псевдоним «А.С.Грин» впервые появился под рассказом «Случай» {первая публикация — в газете «Товарищ» от 7 апреля 1907 года}. В начале 1908 года в Петербурге у Грина вышел первый авторский сборник «Шапка-невидимка» (с подзаголовком «Рассказы о революционерах»). Большинство рассказов в нём — об эсерах. Другим событием стал окончательный разрыв с эсерами. Существующий строй Грин ненавидел по-прежнему, но он начал формировать свой позитивный идеал, который был совсем не похож на эсеровский. Третьим важным событием стала женитьба — его мнимая «тюремная невеста» 24-летняя Вера Абрамова стала женой Грина. Нок и Гелли — главные герои рассказа «Сто вёрст по реке» (1912) — это сами Грин и Вера.
По утверждению В.Б.Шкловского, родной тёткой А.С.Грина была петербургская поэтесса, переводчица и драматург Изабелла Гриневская. Это утверждение повторяет Л.И.Борисов, автор художественной биографии «Волшебник из Гель-Гью». Биограф Грина А.Н.Варламов подвергает сомнению версию Шкловского, называя его мистификатором и возможным автором очередной легенды о Грине. Предполагаемые тётя и племянник печатались в одних и тех же иллюстрированных журналах, но вхождение Александра Грина в литературу было вполне самостоятельным. В 1910 году вышел второй его сборник «Рассказы». Большинство включённых туда рассказов написаны в реалистической манере, но в двух — «Остров Рено» и «Колония Ланфиер» — уже угадывается будущий Грин-романтик. Действие этих рассказов происходит в условной стране, по стилистике они близки к более позднему его творчеству. Сам Грин считал, что начиная именно с этих рассказов его можно считать писателем. В первые годы он печатал по 25 рассказов ежегодно. Как новый оригинальный и талантливый российский литератор он знакомится с Алексеем Толстым, Леонидом Андреевым, Валерием Брюсовым, Михаилом Кузминым и другими крупными литераторами. Особенно сблизился он с А.И.Куприным. Впервые в жизни Грин стал зарабатывать много денег, которые у него, впрочем, не задерживались, быстро исчезая после кутежей и карточных игр. По воспоминаниям жены писателя, «Александр Степанович был всегда очень мнителен относительно здоровья, пугался малейшего заболевания. Боязнь же заболеть холерой обратилась у него почти в манию». Чтобы вылечиться от своих страхов, он в июле 1910 года отправился в находившуюся под Ямбургом колонию для прокажённых «Крутые ручьи» и поселился там под видом служащего, больного проказой, по фальшивому удостоверению, полученному по знакомству. Грин провёл там около месяца.

Александр Грин с первой женой Верой в деревне Великий Бор под Пинегой, 1911 год
9 августа 1910 года полиция наконец обнаружила, что писатель Грин — это беглый ссыльный Гриневский. Он был арестован в третий раз и осенью 1911 года был сослан в Пинегу Архангельской губернии. Вера поехала с ним, им разрешили официально обвенчаться. В ссылке Грин написал «Жизнь Гнора» и «Синий каскад Теллури». Срок его ссылки был сокращён до двух лет, и в мае 1912 года Гриневские вернулись в Санкт-Петербург. Вскоре последовали и другие произведения романтического направления: «Дьявол оранжевых вод», «Зурбаганский стрелок» (1913). В них окончательно формируются черты вымышленной страны, которая литературоведом К.Зелинским будет названа «Гринландия». Грин публикуется преимущественно в «малой» прессе: в газетах и иллюстрированых журналах. Его произведения печатают «Биржевые ведомости» и приложение к газете журнал «Новое слово», «Новый журнал для всех», «Родина», «Нива» и её ежемесячные приложения, газета «Вятская речь» и многие другие. Изредка его прозу помещают у себя солидные «толстые» ежемесячники «Русская мысль» и «Современный мир». В последнем Грин публиковался с 1912 по 1918 год благодаря знакомству с А.И.Куприным. В 1913—1914 годах в издательстве «Прометей» вышел его трёхтомник. Осенью 1913 года Вера решила разойтись с мужем. В своих воспоминаниях она жалуется на непредсказуемость и неуправляемость Грина, его постоянные кутежи, взаимное непонимание. Грин сделал несколько попыток примирения, но без успеха. На своём сборнике 1915 года, подаренном Вере, Грин написал: «Единственному моему другу». С портретом Веры он не расставался до конца жизни. Почти одновременно (1914 год) Грина постигла ещё одна утрата: в Вятке умер отец. Фотографию отца Грин тоже хранил во всех своих странствиях. В 1914 году Грин стал сотрудником популярного журнала «Новый сатирикон», издал в качестве приложения к журналу свой сборник «Происшествие на улице Пса». Работал Грин в этот период чрезвычайно продуктивно. Он ещё не решался приступить к написанию большой повести или романа, но лучшие его рассказы этого времени показывают глубокий прогресс Грина-литератора. Тематика его произведений расширяется, стиль становится всё более профессиональным — достаточно сравнить весёлый рассказ «Капитан Дюк» и утончённую, психологически точную новеллу «Возвращённый ад» (1915).

«Капитан Дюк». Ежемесячные литературные и популярно-научные приложения к «Ниве», октябрь 1916 г.
После начала Первой мировой войны некоторые из рассказов Грина приобретают отчётливый антивоенный характер: таковы, например, «Баталист Шуан», «Синий волчок» («Нива», 1915 год) и «Отравленный остров». Из-за ставшего известным полиции «непозволительного отзыва о царствующем монархе», Грин с конца 1916 года был вынужден скрываться в Финляндии, но, узнав о Февральской революции, вернулся в Петроград. Весной 1917 года он написал рассказ-очерк «Пешком на революцию», свидетельствующий о надежде писателя на обновление. И.С.Соколов-Микитов вспоминал, как они с Грином «жили тревогами и надеждами тех дней». Некоторая надежда на перемены к лучшему наполняет и стихи, написанные Грином в этот период («XX век», 1917, № 13):

Звучат, гудят колокола,
И мощно грозное их пенье…
Гудят, зовут колокола
На светлый праздник возрожденья.

Вскоре революционная действительность разочаровала писателя.
В Советской России (1917—1929)
После Октябрьской революции в журнале «Новый сатирикон» и в небольшой малотиражной газете «Чёртова перечница» один за другим появляются заметки и фельетоны Грина, осуждающие жестокость и бесчинства. Он говорил: «В моей голове никак не укладывается мысль, что насилие можно уничтожить насилием». Весной 1918 года журнал вместе со всеми другими оппозиционными изданиями был запрещён. Грина арестовали в четвёртый раз и чуть не расстреляли. По мнению А.Н.Варламова, факты говорят о том, что Грин «не принял советскую жизнь… ещё яростнее, чем жизнь дореволюционную: он не выступал на собраниях, не присоединялся ни к каким литературным группировкам, не подписывал коллективных писем, платформ и обращений в ЦК партии, рукописи свои и письма писал по дореволюционной орфографии, а дни считал по старому календарю… этот фантазёр и выдумщик — говоря словами писателя из недалёкого будущего — жил не по лжи». Единственной хорошей новостью стало разрешение разводов, которым Грин немедленно воспользовался. В сентябре 1918 года он вступил в брак с Марией Владиславовной Генсиорской (в первом браке Долидзе, женой театрального антрепренёра Фёдора Евсеевича Долидзе), одной из четырёх дочерей композитора В.В.Генсиорского. Брак распался к маю 1919 года. Весной 1919 года Грин, как не достигший сорокалетнего возраста, был мобилизован в Красную Армию связистом, но вскоре он заболел сыпным тифом и почти на месяц попал в Боткинские бараки. Максим Горький прислал тяжелобольному Грину мёд, чай и хлеб.

Обложка первого издания (1923)
После выздоровления Грину при содействии Горького удалось получить академический паёк и жильё — комнату в «Доме искусств» на Невском проспекте, 15, где Грин жил рядом с Н.С.Гумилёвым, В.А.Рождественским, О.Э.Мандельштамом, В.Кавериным. Соседи вспоминали, что Грин жил отшельником, почти ни с кем не общался, но именно здесь он написал своё самое знаменитое, трогательно-поэтическое произведение — феерию «Алые паруса» (опубликована в 1923 году). «Трудно было представить, что такой светлый, согретый любовью к людям цветок мог родиться здесь, в сумрачном, холодном и полуголодном Петрограде, в зимних сумерках сурового 1920 года; и что выращен он человеком внешне угрюмым, неприветливым и как бы замкнутым в особом мире, куда ему не хотелось никого впускать», — вспоминал Вс.Рождественский. В числе первых этот шедевр оценил Максим Горький, часто читавший гостям эпизод появления перед Ассоль — главной героиней феерии — сказочного корабля.

Нина Николаевна Грин
Весной 1921 года Грин в третий раз женился на 26-летней вдове, медсестре Нине Николаевне Мироновой (по первому мужу Коротковой). Они познакомились ещё в начале 1918 года, когда Нина работала в газете «Петроградское эхо». Её первый муж погиб на войне. Новая встреча произошла в январе 1921 года, Нина отчаянно нуждалась и продавала вещи (Грин позже описал похожий эпизод в начале рассказа «Крысолов»). Через месяц он сделал ей предложение. В течение отведённых Грину судьбой одиннадцати последующих лет они не расставались, и оба считали свою встречу подарком судьбы. Грин посвятил Нине феерию «Алые паруса», завершённую в конце того же 1921 года. («Нине Николаевне Грин подносит и посвящает Автор. ПБГ, 23 ноября 1922 г.»)
Супруги сняли комнату на Пантелеймоновской, перевезли туда свой скудный багаж: связку рукописей, немного одежды, фотографию отца Грина и неизменный портрет Веры Павловны. Сначала Грина почти не печатали, но с началом НЭПа появились частные издательства, и ему удалось опубликовать новый сборник «Белый огонь» (1922). Сборник включал яркий рассказ «Корабли в Лиссе», который сам Грин считал одним из лучших. В начале 1920-х годов Грин решился приступить к своему первому роману, который назвал «Блистающий мир». Главный герой этого сложного символистского произведения — летающий сверхчеловек Друд, убеждающий людей выбрать вместо ценностей «мира сего» высшие ценности Блистающего мира. В 1923 году роман впервые был напечатан в журнале «Красная нива». Продолжал Александр Степанович писать и рассказы, вершинами тут стали «Словоохотливый домовой», «Крысолов», «Фанданго». На гонорары Грин устроил пир, съездил с Ниной в свой любимый Крым и купил квартиру в Ленинграде, затем продал эту квартиру и переехал в Феодосию. Инициатором переезда была Нина, которая хотела спасти Грина от пьяных петроградских кутежей и притворилась больной. Осенью 1924 года Грин купил квартиру на Галерейной улице, дом № 10 (теперь там Музей Александра Грина). Изредка супруги ездили в Коктебель к Максимилиану Волошину. В Феодосии Грин написал роман «Золотая цепь» (1925, опубликован в журнале «Новый мир»), задуманный как «воспоминания о мечте мальчика, ищущего чудес и находящего их». Осенью 1926 года Грин закончил главный свой шедевр — роман «Бегущая по волнам», над которым работал полтора года. В этом романе соединились лучшие черты таланта писателя: глубокая мистическая идея о потребности в мечте и воплощении мечты, тонкий поэтический психологизм, увлекательный романтичный сюжет. Два года автор пытался опубликовать роман в советских издательствах, и лишь в конце 1928 года книга увидела свет в издательстве «Земля и фабрика». С большим трудом в 1929 году удалось издать и последние романы Грина: «Джесси и Моргиана», «Дорога никуда». Одновременно советская идеологическая критика развернула кампанию против Грина. В газете «Известия» (2 ноября 1928 года) предостерегали: «В нашу революционную эпоху, эпоху борьбы… за научное марксистское миропонимание, мы должны быть особенно беспощадны ко всем мистико-идеалистическим тенденциям, которые грозят проникнуть в нашу литературу. Ошибка приводит Грина в идеологический тупик». Газета потребовала от писателя «целиком отречься от своей идеалистической философии». В журнале «Книга и профсоюзы» с оценкой «Бегущей по волнам» выступил видный критик Георгий Блок: «Творчество Грина чуждо нашей современности. По своим настроениям и темам книга и непонятна, и чужда рабочему читателю. Созданный воображением Грина мир иных людей и иных отношений не нужен советскому читателю своей отвлеченностью. Рабочему читателю эту книгу не рекомендуем». Грин грустно отмечал: «Эпоха мчится мимо. Я не нужен ей — такой, какой я есть. А другим я быть не могу. И не хочу». «Пусть за всё моё писательство обо мне ничего не говорили как о человеке, не лизавшем пятки современности, никакой и никогда, но я сам себе цену знаю».

Гуль, любимый ястреб Грина, со своим хозяином (1929 г.). Ему посвящён рассказ писателя «История одного ястреба»
Под запретом. Последние годы и смерть (1929—1932)
В 1927 году частный издатель Л.В.Вольфсон начал издавать 15-томное собрание сочинений Грина, но вышли только 8 томов, после чего Вольфсона арестовало ГПУ. НЭПу приходил конец. Попытки Грина настоять на выполнении контракта с издательством приводили только к огромным судебным издержкам и разорению. У Грина снова стали повторяться запои. Однако, в конце концов, семье Грина всё же удалось выиграть процесс, отсудив семь тысяч рублей, которые, впрочем, сильно обесценила инфляция. Квартиру в Феодосии пришлось продать. В 1930 году Гриневские переехали в город Старый Крым, где жизнь была дешевле. С 1930 года советская цензура, с мотивировкой «вы не сливаетесь с эпохой», запретила переиздания Грина и ввела ограничение на новые книги: по одной в год. И Грин, и Нина отчаянно голодали и часто болели. Грин пытался охотиться на окрестных птиц с луком и стрелами, но безуспешно. Роман «Недотрога», начатый Грином в это время, так и не был закончен, хотя некоторые критики считают его лучшим в его творчестве. Грин мысленно продумал до конца весь сюжет и сказал Нине: «Некоторые сцены так хороши, что, вспоминая их, я сам улыбаюсь». В конце апреля 1931 года, будучи уже серьёзно больным, Грин в последний раз ходил (через горы) в Коктебель, в гости к Волошину. Этот маршрут до сих пор популярен среди туристов и известен как «тропа Грина». Во втором, третьем, четвёртом и девятом номерах за 1931 год журнал «Звезда» опубликовал отдельные главы «Автобиографической повести». Эта публикация, благодаря дружескому участию Н.С.Тихонова, на время выручила семью из трудного положения.

На смертном одре. Старый Крым. 1932 год
Летом Грин съездил в Москву, но ни одно издательство не проявило интереса к его новому роману. По возвращении Грин устало сказал Нине: «Амба нам. Печатать больше не будут». На просьбу о пенсии от Союза писателей ответа не было. Как выяснили историки, на заседании правления Всероссийского союза писателей член правления Лидия Сейфуллина заявила: «Грин — наш идеологический враг. Союз не должен помогать таким писателям! Ни одной копейки принципиально!» Ещё одну просьбу о помощи Грин направил М.Горькому; неизвестно, дошла ли она по назначению, но ответа тоже не было. В воспоминаниях Нины Николаевны этот период охарактеризован одной фразой: «Тогда он стал умирать». В мае 1932 года, после новых ходатайств, неожиданно пришёл перевод на 250 рублей от Союза писателей, посланный почему-то на имя «вдовы писателя Грина Надежды Грин», хотя Грин был ещё жив. Существует легенда, что причиной было последнее озорство Грина — он послал в Москву телеграмму «Грин умер вышлите двести похороны». Александр Грин скончался 8 июля 1932 года, в 19:30, в Старом Крыму, от рака желудка. За два дня до смерти он попросил пригласить священника и исповедался.
[537x700]
Похоронен писатель на городском кладбище Старого Крыма. Нина выбрала место, откуда видно море. На могиле Грина скульптором Татьяной Гагариной установлен памятник «Бегущая по волнам».
Возвращение советским читателям
Узнав о смерти Грина, несколько ведущих советских писателей призвали издать сборник его произведений; к ним присоединилась даже Сейфуллина. Сборник А.Грина «Фантастические новеллы» вышел через 2 года, в 1934 году. Обширное предисловие к этому сборнику написал маститый критик Корнелий Зелинский. Нина Грин, вдова писателя, продолжала жить в Старом Крыму, в саманном домике, работала медсестрой. Когда гитлеровская армия захватила Крым, Нина осталась с тяжело больной матерью на оккупированной нацистами территории, работала в оккупационной газете «Официальный бюллетень Старо-Крымского района». Затем она была угнана на трудовые работы в Германию, в 1945 году добровольно вернулась из американской зоны оккупации в СССР. После суда Нина Грин получила десять лет лагерей за «коллаборационизм и измену Родине», с конфискацией имущества. Отбывала заключение в лагерях на Печоре. Большую поддержку, в том числе вещами и продуктами, оказывала ей первая жена Грина, Вера Павловна. Нина Грин отбыла почти весь свой срок и вышла на свободу в 1955 году по амнистии (реабилитирована в 1997 году). Вера Павловна умерла раньше, в 1951 году.

Сцена из балета В.М.Юровского «Алые паруса». Большой театр, 5 декабря 1943 г. Ассоль — Ольга Лепешинская.
Между тем книги «советского романтика» Грина продолжали издаваться в СССР вплоть до 1944 года. В блокадном Ленинграде транслировались радиопередачи с чтением «Алых парусов» (1943), в Большом театре прошла премьера балета «Алые паруса». В 1945 году вышла повесть Л.И.Борисова «Волшебник из Гель-Гью» об Александре Грине, заслужившая похвалы К.Г.Паустовского и Б.С.Гриневского, но в дальнейшем — осуждение со стороны Н.Н.Грин. В годы борьбы с космополитизмом (1948—1953) Александр Грин, как и многие другие деятели культуры (А.А.Ахматова, М.М.Зощенко, Д.Д.Шостакович), был в советской печати ошельмован как «космополит», чуждый пролетарской литературе, «воинствующий реакционер и духовный эмигрант». Например, «разоблачению» Грина была посвящена статья В.Важдаева «Проповедник космополитизма: Нечистый смысл „чистого искусства“ Александра Грина» («Новый мир», № 1, 1950). Книги Грина в массовом порядке изымали из библиотек. Как заметил Кир Булычёв, Грин «умер, так и не испив при жизни той чаши унижений и оскорблений, что выпали на его долю после смерти… Я помню большую статью (кажется, в „Новом мире“), где утверждалось, что псевдоним Грин взял себе исключительно из низкопоклонских соображений, что целью его жизни было разложить советский народ и обезоружить его перед наступлением империализма. Читателю наших дней, воспитанному на романтике „Алых парусов“, покажется дикой ненависть к Грину, которой были полны литературоведческие статьи послевоенной эпохи — но это так». После смерти Сталина (1953) запрет на некоторых писателей был снят. Начиная с 1956 года, усилиями К.Паустовского, Ю.Олеши, И.Новикова и других, Грин был возвращён в литературу. Его произведения издавались миллионными тиражами. Получив стараниями друзей Грина гонорар за «Избранное» (1956), Нина Грин приехала в Старый Крым, с трудом отыскала заброшенную могилу мужа и выяснила, что дом, где умер Грин, перешёл к председателю местного исполкома и использовался как сарай и курятник. В 1960 году, после нескольких лет борьбы за возвращение дома, Нина Грин открыла на общественных началах «Музей Грина в Старом Крыму». Там она провела последние десять лет своей жизни, с пенсией 21 рубль (авторские права больше не действовали). В июле 1970 года был открыт также Музей Грина в Феодосии, а год спустя дом Грина в Старом Крыму тоже получил статус музея. Его открытие крымским обкомом КПСС увязывалось с конфликтом с Ниной Николаевной: «Мы за Грина, но против его вдовы. Музей будет только тогда, когда она умрёт». Нина Николаевна Грин скончалась 27 сентября 1970 года в киевской больнице. Похоронить себя она завещала рядом с мужем. Местное партийное начальство, раздражённое утратой курятника, наложило запрет, и Нина Грин была похоронена в другом конце кладбища. 23 октября следующего года, в день рождения Нины Грин, шестеро её друзей ночью перезахоронили гроб в предназначенное ему место.
Творчество и личная позиция
Художественные и идейные особенности прозы
Грин открыто дидактичен, то есть его произведения основаны на ясной системе ценностей и предлагают читателю принять и разделить с автором эти идеалы. Общепризнано, что Грин — романтик, «рыцарь мечты». Мечту Грин понимает как стремление духовно богатого человека к высшим, истинно человеческим ценностям, противопоставляя их бездушию, жадности и животным удовольствиям. Трудный выбор между этими двумя путями и последствия сделанного выбора — одна из важных тем у Грина. Его цель — показать, как органичны для человека добро и мечта, любовь и сострадание, и как разрушительны зло, жестокость, отчуждение. Критик Ирина Васюченко отмечает редкостную прозрачность и чистоту нравственной атмосферы, свойственной прозе Грина. «Автор больше чем верит в могущество добрых начал жизни — он его знает». Существуя одновременно в реальном мире и в мире мечты, Грин ощущал себя «переводчиком между этими двумя мирами». В «Алых парусах» автор, устами Грея, призывает «творить чудо» для другого человека; «Новая душа будет у него и новая у тебя». В «Блистающем мире» аналогичный призыв: «Введите в свою жизнь тот мир, блёстки которого уже даны вам щедрой, тайной рукой». Среди инструментальных средств Грина — прекрасный вкус, чуждый натурализму, способность простыми средствами возвысить рассказ до уровня глубокой притчи, яркий захватывающий сюжет. Критики отмечают, что Грин невероятно «кинематографичен». Перенос действия в вымышленную страну — также продуманный приём: «Грину важен по большому счёту человек и только человек вне его связи с историей, национальностью, богатством или бедностью, религией и политическими убеждениями. Грин как бы абстрагирует, очищает своих героев от этих наслоений и стерилизует свой мир, потому что так человек ему лучше виден». Писатель сосредоточен на борьбе в человеческой душе и с удивительным мастерством изображает тончайшие психологические нюансы. «Объём знаний Грина в этой области, точность изображения сложнейших психических процессов, подчас превосходящих уровень представлений и возможности его времени, вызывают сегодня удивление специалистов».
«Грин говорил, что, бывает, часы проводит над фразой, добиваясь наивысшей полноты её выражения, блеска». Он был близок к символистам, которые пытались расширить возможности прозы, дать ей больше измерений — отсюда частое употребление метафор, парадоксальные сочетания слов и т. д.
Образец гриновского стиля на примере из «Алых парусов»:
« Она умела и любила читать, но и в книге читала преимущественно между строк, как жила. Бессознательно, путём своеобразного вдохновения она делала на каждом шагу множество эфирно-тонких открытий, невыразимых, но важных, как чистота и тепло. Иногда — и это продолжалось ряд дней — она даже перерождалась; физическое противостояние жизни проваливалось, как тишина в ударе смычка, и всё, что она видела, чем жила, что было вокруг, становилось кружевом тайн в образе повседневности.»

Грин-стихотворец
Александр Грин
Из стихотворения «Спор»

Аэростат летел над полем смерти.
Два мудреца в корзине спор вели.
Один сказал: «Взовьёмся к синей тверди!
Прочь от земли!
Земля безумна; мир её кровавый
Неукротим, извечен и тяжёл.
Пусть тешится кровавою забавой,
Сломав ограду, подъярёмный вол!
Там, в облаках, не будет нам тревоги,
Прекрасен мрамор их воздушных форм.
Прекрасен блеск, и сами мы, как боги,
Вдохнем благой нирваны хлороформ.
Открыть ли клапан?» «Нет! — второй ответил. —
Я слышу гул сраженья под собой…
Движенья войск ужель ты не приметил?
Они ползут как муравьиный рой;
Квадраты их, трапеции и ромбы
Здесь, с высоты, изысканно смешны…
О, царь земли! Как ты достоин бомбы,
Железной фурии войны!
Ужель века неимоверных болей,
Страданий, мудрости к тому лишь привели,
Чтоб ты, влекомый чуждой волей,
Лежал, раздавленный, в пыли?!
Нет, — спустимся.
Картина гнусной свалки,
Вблизь наблюдённая, покажет вновь и вновь,
Что человечеству потребны палки,
А не любовь».

С 1907 года в печати появляются поэтические произведения Грина, хотя писать стихи Грин начал ещё в вятском реальном училище. Одно из стихотворений сослужило тогда двенадцатилетнему ученику дурную службу — в 1892 году он был отчислен. После поступления в вятское городское училище писание стихов продолжилось. Грин рассказывал об этом периоде так:
«Иногда я писал стихи и посылал их в «Ниву», «Родину», никогда не получая ответа от редакций, хотя прилагал на ответ марки. Стихи были о безнадёжности, беспросветности, разбитых мечтах и одиночестве, — точь-в-точь такие стихи, которыми тогда были полны еженедельники. Со стороны можно было подумать, что пишет сорокалетний чеховский герой, а не мальчик одиннадцати-пятнадцати лет» — А.С.Грин, «Автобиографическая повесть»
В более ранней автобиографии, написанной в 1913 году, Грин заявлял: «В детстве я усердно писал плохие стихи». Первые зрелые стихи, появившиеся в печати, как и его проза, носили реалистический характер. Кроме того, сатирическая жилка Грина-гимназиста вовсю проявила себя во «взрослых» стихах поэта, что нашло отражение в длительном сотрудничестве с журналом «Новый сатирикон». В 1907 году в газете «Сегодня» появилось его первое стихотворение «Элегия» («Когда волнуется краснеющая Дума», на мотив лермонтовского стихотворения «Когда волнуется желтеющая нива»). Но уже в стихах 1908—1909 года в его творчестве отчётливо проявились романтические мотивы: «Молодая смерть», «Бродяга», «Мотыка». Среди поэтов старшего поколения наиболее притягательным для Александра Грина А.Н.Варламов называет имя Валерия Брюсова. Биограф Грина делает следующий вывод: Грин «в молодости писал стихи, в которых влияние символизма ощущается сильнее, чем в его прозе». В годы революции Грин отдал дань гражданской поэзии: «Колокола», «Спор», «Петроград осенью 1917 года». Литературовед и поэт-эмигрант Вадим Крейд в конце XX столетия так отозвался в нью-йоркском «Новом журнале» о последнем стихотворении: «„Петроград осенью 1917 года“ А.Грина — стихи газетные, имеющие в себе что-то от репортажа, но этим-то и ценные, ибо они историчны в прямом смысле слова. Такого рода стихи писали Пётр Потёмкин и Саша Чёрный, эмигрантский газетный поэт Мунштейн и „красный“, как он сам себя называл, газетный поэт Василий Князев». Многие лирические стихотворения поэта 1910—1920-х годов были посвящены Вере Павловне Абрамовой (Калицкой), Нине Николаевне Мироновой (Грин). В 1919 году он публикует в редактировавшемся А.В.Луначарским журнале «Пламя» поэму «Фабрика Дрозда и Жаворонка». Однако к 1920-м годам Грин-прозаик заслонил собой Грина-поэта. Первая попытка издать в советское время (начало 1960-х годов) поэтический сборник Грина окончилась неудачей. Лишь вмешательство поэта Леонида Мартынова поколебало устоявшееся мнение: «Стихи Грина необходимо публиковать. И как можно скорее». Как пишет Н. Орищук, пригодился факт писания Грином сатирических стихотворений. Это позволило советской критике сделать вывод о революционной настроенности поэта. Однако Орищук полагает, что в утверждении о подверженности Грина революционным настроениям кроется один из советских мифов о Грине, а именно миф о Грине как авторе политической декларации. Так или иначе, одно стихотворение «Элегия» Грина было опубликовано в 1969 году в большой серии «Библиотека поэта» в составе издания «Стихотворная сатира первой русской революции (1905—1907)». В Собрании сочинений Грина 1991 года в составе третьего тома было напечатано 27 стихотворений поэта.

Парусник, символизирующий корабль Грэя из повести А.С.Грина «Алые паруса»
Место в литературе
Александр Грин занимает в русской и мировой литературе совершенно особое место. У него не было ни предшественников, ни прямых продолжателей. Критики пытались сравнивать его с близкими по стилю Эдгаром По, Эрнстом Гофманом, Робертом Стивенсоном, Бретом Гартом и другими — но каждый раз выяснялось, что сходство это поверхностно и ограниченно. «Он вроде бы и классик советской литературы, а вместе с тем не совсем: он в одиночестве, вне обоймы, вне ряда, вне литературной преемственности». Даже жанр его произведений определить трудно. Иногда книги Грина относят к фантастике (или фэнтези), но сам он против этого протестовал. Юрий Олеша вспоминал, что как-то выразил Грину своё восхищение замечательной фантастической идеей летающего человека («Блистающий мир»), но Грин даже обиделся: «Это символический роман, а не фантастический! Это вовсе не человек летает, это парение духа!». Значительная часть произведений Грина не содержит никаких фантастических приёмов (например, «Алые паруса»). Однако при всём своеобразии творчества Грина основные его ценностные ориентиры находятся в русле традиций русской классики. Из сказанного выше об идейных мотивах прозы Грина можно сформулировать краткие выводы: Грин — моралист, талантливый защитник традиционных для русской литературы гуманистических нравственных идеалов. «В большинстве своём произведения А.Грина — это поэтически и психологически утончённые сказки, новеллы и этюды, в которых рассказывается о радости сбывающихся фантазий, о праве человека на большее, чем простое „проживание“ на земле, и о том, что земля и море полны чудес — чудес любви, мысли и природы, — отрадных встреч, подвигов и легенд… В романтике гриновского типа „покоя нет, уюта нет“, она происходит от нестерпимой жажды увидеть мир совершеннее, возвышеннее, и потому душа художника столь болезненно реагирует на всё мрачное, скорбное, приниженное, обижающее гуманность». Поэт Леонид Мартынов, почитавший творчество Александра Грина, в конце 1960-х годов обращал внимание современников на то, что «Грин был не только прекрасным романтиком, но одним из блестящих критических реалистов». Из-за переиздания одних и тех же произведений Грина знают «далеко не целиком, представляя его всё ещё как-то односторонне, зачастую сусально-романтически».

Молодой Грин. Бюст на набережной Грина в Кирове
Религиозные взгляды
По законам Российской империи православные подданные, вступавшие в брак с лицами другой христианской конфессии, давали обязательную подписку о крещении будущих детей непременно в православии. Поэтому Александр Грин был крещён по православному обряду, хотя его отец-поляк на дату его рождения оставался католиком (он принял православие, когда Александру исполнилось 11 лет). Некоторые эпизоды его ранней жизни, описанные в «Автобиографической повести», трактуются как показатель того, что в молодости Грин был далёк от религии. Позднее религиозные взгляды Грина стали меняться.