1867
Константин Дмитриевич Бальмонт (настоящая фамилия – Баламут)
(окончание)
Бальмонт, после поездки в Грузию в 1914 году изучивший грузинский язык, — автор перевода поэмы Шоты Руставели «Витязь в тигровой шкуре»; сам он считал её лучшей поэмой о любви, когда-либо созданной в Европе («огневой мост, связующий небо и землю»). После посещения Японии в 1916 году он переводил танка и хокку различных японских авторов, от древних до современных. Не все работы Бальмонта оценивались высоко. Серьёзные нарекания критиков вызвали его переводы Ибсена («Привидения», Москва, 1894), Гауптмана («Ганнеле», «Потонувший колокол») и Уолта Уитмена («Побеги травы», 1911). Анализируя переводы Шелли, выполненные Бальмонтом, Корней Чуковский получившееся в результате «новое лицо», полу-Шелли, полу-Бальмонта, — назвал Шельмонтом. Тем не менее в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона утверждается, что «факт единоличного перевода нескольких десятков тысяч рифмованных стихов поэта, столь сложного и глубокого, как Шелли, может быть назван подвигом в области русской поэтически-переводной литературы». По отзыву М.И.Волошина, «Бальмонт перевёл Шелли, Эдгара По, Кальдерона, Уольта Витмана, испанские народные песни, мексиканские священные книги, египетские гимны, полинезийские мифы, Бальмонт знает двадцать языков, Бальмонт перечёл целые библиотеки Оксфорда, Брюсселя, Парижа, Мадрида… Всё это неправда, потому что произведения всех поэтов были для него лишь зеркалом, в котором он видел лишь отражение собственного своего лика в разных обрамлениях, из всех языков он создал один, свой собственный, а серая пыль библиотек на его лёгких крыльях Ариеля превращается в радужную пыль крыльев бабочки». И действительно, поэт никогда не стремился к точности в переводах: ему важно было передать «дух» подлинника, как он его ощущал. Более того, он сравнивал перевод с «отражением» и полагал, что оно может быть «красивей и лучезарней» оригинала:
«Дать в переводе художественную равноценность — задача невыполнимая никогда. Произведение искусства, по существу своему, единично и единственно в своём лике. Можно лишь дать нечто приближающееся больше или меньше. Иногда даёшь точный перевод, но душа исчезает, иногда даёшь вольный перевод, но душа остаётся. Иногда перевод бывает точный, и душа остаётся в нём. Но, говоря вообще, поэтический перевод есть лишь отзвук, отклик, эхо, отражение. Как правило, отзвук беднее звука, эхо воспроизводит лишь частично пробудивший его голос, но иногда, в горах, в пещерах, в сводчатых замках, эхо, возникнув, пропоёт твой всклик семикратно, в семь раз отзвук бывает прекраснее и сильнее звука. Так бывает иногда, но очень редко, и с поэтическими переводами. И отражение есть лишь смутное отражение лица. Но при высоких качествах зеркала, при нахождении удачных условий его положения и освещения, красивое лицо в зеркале бывает красивей и лучезарней в своём отражённом существовании. Эхо в лесу — одно из лучших очарований.» — К.Д.Бальмонт.

Оскар Уайльд. «Баллада Рэдингской тюрьмы». Перевод К.Д.Бальмонта; Обложка Модеста Дурнова. Скорпион, 1904.
Бальмонт всегда относился к России как к неотъемлемой части общеславянского мира. «Есмь славянин и пребуду им», — писал поэт в 1912 году. Испытывая особую любовь к Польше, он много переводил с польского — в частности, произведения Адама Мицкевича, Станислава Выспяньского, Зыгмунта Красинского, Болеслава Лесьмяна, Яна Каспровича, Яна Лехоня, много писал о Польше и о польской поэзии. Позднее, в 1920-х годах, Бальмонт переводил поэзию чешскую (Ярослав Врхлицкий, «Избранные стихи». Прага, 1928), болгарскую («Золотой сноп болгарской поэзии. Народные песни». София, 1930), сербскую, хорватскую, словацкую. Родственной славянскому миру Бальмонт считал и Литву: первые выполненные им переводы литовских народных песен относятся ещё к 1908 году. В числе переведённых им поэтов были Пятрас Бабицкас, Миколас Вайткус и Людас Гира; с последним Бальмонта связывала тесная дружба. Книга Бальмонта «Северное сияние. Стихи о Литве и Руси» вышла в 1931 году в Париже. К 1930 году Бальмонт перевёл на современный русский язык «Слово о полку Игореве» (Россия и славянство, 1930. № 81), посвятив свой труд профессору Н.К.Кульману. Сам профессор в статье «Судьба „Слова о полку Игореве“», напечатанной в том же номере журнала «Россия и славянство», писал, что Бальмонт, оказавшийся «ближе к подлиннику, чем кто бы то ни было из его предшественников», сумел отразить в своём переводе «сжатость, чеканность подлинника… передать все краски, звуки, движение, которыми так богато „Слово“, его светлый лиризм, величавость эпических частей… почувствовать в своём переводе национальную идею „Слова“ и ту любовь к родине, которою горел его автор». О работе с Кульманом над переводом «Слова о полку Игореве» Бальмонт рассказал в статье «Радость. (Письмо из Франции)», опубликованной в газете «Сегодня».
Воспоминания и отзывы о Бальмонте
Из всех мемуаристов наиболее тёплые воспоминания о К. Д. Бальмонте оставила М. И. Цветаева, которая была с поэтом очень дружна. Она писала:
«Если бы мне дали определить Бальмонта одним словом, я бы, не задумываясь, сказала: Поэт... Этого бы я не сказала ни о Есенине, ни о Мандельштаме, ни о Маяковском, ни о Гумилёве, ни даже о Блоке, ибо у всех названных было ещё что-то кроме поэта в них. Большее или меньшее, лучшее или худшее, но – ещё что-то. В Бальмонте, кроме поэта в нём, нет ничего. Бальмонт – Поэт–адекват. На Бальмонте – в каждом его жесте, шаге, слове – клеймо – печать – звезда поэта.» — М.И.Цветаева.
Стихотворный диалог поэта с Миррой Лохвицкой в журнале И.И.Ясинского «Ежемесячные сочинения», 1902, январь
«Я могла бы вечера напролёт рассказывать вам о живом Бальмонте, чьим преданным очевидцем я имела счастье быть целых девятнадцать лет, о Бальмонте — совершенно непонятом и нигде не запечатлённом… и вся моя душа исполнена благодарности», — признавалась она.
В своих воспоминаниях Цветаева была и критична — в частности, говорила о «нерусскости» поэзии Бальмонта: «В русской сказке Бальмонт не Иван-Царевич, а заморский гость, рассыпающий перед царской дочерью все дары жары и морей. У меня всегда чувство, что Бальмонт говорит на каком-то иностранном языке, каком — не знаю, бальмонтовском». О внешней стороне той же особенности писал А.П.Чехов, замечавший о Бальмонте, что тот «…читает очень смешно, с ломаньем», так что «…его трудно бывает понять».
Б.К.Зайцев запечатлел образ Бальмонта московского — эксцентричного, избалованного поклонением, капризного. «Но бывал он и совсем другой… тихий, даже грустный… Несмотря на присутствие поклонниц, держался просто — никакого театра», — замечал мемуарист. О московском периоде жизни Бальмонта рассказывал и Роман Гуль — впрочем, по его же собственным словам, «чудовищные вещи», к тому же с чужих слов. Негативно отзывался о Бальмонте И.А.Бунин, видевший в поэте человека, который «…за всю свою долгую жизнь не сказал ни единого словечка в простоте». «Бальмонт был вообще удивительный человек. Человек, иногда многих восхищавший своей „детскостью“, неожиданным наивным смехом, который, однако, всегда был с некоторой бесовской хитрецой, человек, в натуре которого было не мало притворной нежности, „сладостности“, выражаясь его языком, но не мало и совсем другого — дикого буянства, зверской драчливости, площадной дерзости. Это был человек, который всю свою жизнь поистине изнемогал от самовлюблённости, был упоён собой…», — писал Бунин.
В воспоминаниях В.С.Яновского, Андрея Седых и И.В.Одоевцевой поэт в эмиграции был показан как живой анахронизм. Мемуаристы в большинстве своём относились к Бальмонту лишь с человеческой симпатией, отказывая его произведениям эмигрантского периода в художественной ценности. Поэт Михаил Цетлин, замечая вскоре после смерти Бальмонта, что сделанного им достало бы не на одну человеческую жизнь, а «на целую литературу небольшого народа», сетовал на то, что поэты нового поколения русской эмиграции «…поклонялись Блоку, открывали Анненского, любили Сологуба, читали Ходасевича, но были равнодушны к Бальмонту. Он жил в духовном одиночестве».
Как писал много лет спустя Е.А.Евтушенко, «…у Бальмонта было предостаточно кокетливой пустоватой звукописи, „красивоватости“. Однако поэзия была его подлинной любовью, и он служил только ей одной — может, слишком по-жречески, опьянённый им же воскуриваемым фимиамом, но беззаветно». «Бывают стихи хорошие, отличные стихи, но проходят мимо, умирают бесследно. И бывают стихи как будто банальные, но есть в них некая радиоактивность, особая магия. Эти стихи живут. Таковы были некоторые стихи Бальмонта», — писала Тэффи.
Бальмонт — о предшественниках и современниках
Своими предшественниками-символистами Бальмонт называл Кальдерона, Уильяма Блейка и «самого выдающегося символиста» — Эдгара По. В России, считал поэт, «символизм идёт от Фета и Тютчева». Из современных ему русских символистов Бальмонт отмечал прежде всего Вячеслава Иванова, поэта, который, по его словам, способен соединить «глубокие философские настроения с необыкновенной красотой формы», а также Юргиса Балтрушайтиса, Сергея Городецкого, Анну Ахматову, которую ставил «на одну ступень с Миррой Лохвицкой», и Фёдора Сологуба, называя последнего «самым привлекательным из современных писателей и одним из талантливейших поэтов»). Бальмонт критически отзывался о футуризме, замечая: «Футуристские брожения, которые связаны с некоторыми новыми именами, я считаю проявлениями внутренней работы, ищущей выхода, и, главным образом, — проявлением того кричащего, безвкусного, рекламного американизма, которым отмечена вся наша изломанная русская жизнь». В другом интервью того же времени поэт отзывался об этом течении ещё более резко:
«То, что я знаю из футуристической литературы, настолько безграмотно, что говорить о футуризме как о литературном течении невозможно. Из Русского футуризма я ничего не вынес: в нём жалкие потуги, плоские и наглые выступления и беспрестанные скандалы. В Италии футуризм умерен, ибо там на все течения в искусстве наложена печать законченности… Русские футуристы «обезьянничают» с Итальянского футуризма. Русский язык ещё эволюционирует и отнюдь ещё не закончен. Мы переживаем в настоящее время перелом. Лишь в одном отношении интересен футуризм. Он яркий выразитель происходящего на наших глазах перелома.
К. Бальмонт в интервью газете «Виленский курьер», 1914»
Говоря о русской классике, поэт упоминал прежде всего Ф.М.Достоевского — единственного из русских писателей, наряду с А.С.Пушкиным и А.А.Фетом, который оказал на него сильное влияние. «Правда, за последнее время я отошёл от него: мне, верующему в солнечную гармонию, — стали чужды его мрачные настроения», — оговаривался он в 1914 году. Бальмонт лично встречался со Львом Толстым; «это — как не рассказываемая исповедь», — так характеризовал он свои впечатления от встречи. Впрочем, — «не люблю Толстого, как романиста, и ещё меньше люблю — как философа», — говорил он уже в 1914 году. В числе самых близких ему по духу писателей-классиков Бальмонт называл Гоголя и Тургенева; из беллетристов-современников как писателя «с тонкими настроениями» отмечал Бориса Зайцева.
Бальмонт и Мирра Лохвицкая
В России до эмиграции у Бальмонта было два по-настоящему близких человека. Об одном из них, В.Я.Брюсове, поэт писал как о «единственно нужном» ему человеке в России] «Когда мы с Бальмонтом после свадьбы уехали за границу, между поэтами завязалась переписка, и Бальмонт изо всех друзей скучал больше всего по Брюсову. Писал ему часто и ждал нетерпеливо его писем», — свидетельствовала Е.А.Андреева-Бальмонт. Приезд Бальмонта в Москву кончился размолвкой. Андреева давала в книге воспоминаний своё объяснение на этот счёт: «У меня есть основание думать, что Брюсов ревновал свою жену, Иоанну Матвеевну, к Бальмонту, который, пленившись ею, не подумал, как всегда, скрывать свои восторги ни от жены, ни от мужа… Но утверждать не могу». Однако, имелись основания предполагать, что камнем преткновения во взаимоотношениях двух поэтов явилась другая женщина, о которой вторая жена Бальмонта в своих воспоминаниях предпочла даже не упомянуть.

Мирра Лохвицкая
До сих пор принято считать её «неудачливой подражательницей» Бальмонта, но это далеко от истины. Известно, что даже знаменитое стихотворение Бальмонта «Хочу» —
Хочу быть дерзким, хочу быть смелым,
Из сочных гроздьев венки свивать,
Хочу упиться роскошным телом,
Хочу одежды с тебя сорвать
Хочу я зноя атласной груди,
Мы два желанья в одно сольём…
— было вторичным, являя собою запоздалый ответ на «Вакхическую песню» Мирры Лохвицкой.
Вторым близким другом Бальмонта стала в конце 1890-х годов Мирра Лохвицкая. Подробности их личных отношений документально невосстановимы: единственным сохранившимся источником могут служить собственные стихотворные признания двух поэтов, опубликованные в ходе явного или скрытого диалога, длившегося почти десятилетие. Бальмонт и Лохвицкая познакомились предположительно в 1895 году в Крыму. Лохвицкая, замужняя женщина с детьми и к тому времени более известная, чем Бальмонт, поэтесса, первой начала поэтический диалог, который постепенно развился в бурный «роман в стихах». Помимо прямых посвящений, исследователи обнаруживали впоследствии и множество стихотворений-«половинок», смысл которых прояснялся лишь при сопоставлении (Бальмонт: «…Солнце свершает скучный свой путь. Что-то мешает сердцу вздохнуть…» — Лохвицкая: «Зимнее солнце свершило серебряный путь. Счастлив — кто может на милой груди отдохнуть…» и так далее).
По прошествии трёх лет Лохвицкая стала сознательно завершать платонический роман, осознавая, что продолжения ему в реальности быть не может. С её стороны своего рода знаком разрыва явилось стихотворение «В саркофаге» (в духе «Аннабель-Ли»: «Мне снилось — мы с тобой дремали в саркофаге, / Внимая, как прибой о камни бьёт волну. / И наши имена горели в чудной саге / Двумя звездами, слитыми в одну»). Бальмонт написал несколько ответов на это стихотворение, в частности одно из самых известных, «Неразлучимые» («…Застывшие трупы, мы жили сознаньем проклятья, / Что вот и в могиле — в могиле! — мы в мерзостной позе объятья…»).
Как отмечала Т.Александрова, Лохвицкая «сделала выбор человека XIX века: выбор долга, совести, ответственности перед Богом»; Бальмонт сделал выбор XX века: «наиболее полное удовлетворение растущих потребностей». Его стихотворные обращения не прекращались, но откровенные признания в них теперь уступили место угрозам. У Лохвицкой ухудшилось состояние здоровья, возникли проблемы с сердцем, на новые стихи Бальмонта она продолжала откликаться с «болезненным постоянством». Этой прочной, но при этом и разрушительной связи, погрузившей обоих поэтов в глубокий личностный кризис, положила конец ранняя смерть Лохвицкой в 1905 году. Её с Бальмонтом литературный роман так и остался одним из самых загадочных явлений русской литературной жизни начала ХХ века. Поэт долгие годы продолжал восторгаться поэтическим дарованием своей рано умершей возлюбленной и говорил Анне Ахматовой, что до встречи с нею знал только двух поэтесс: Сафо и Мирру Лохвицкую.
Бальмонт и Максим Горький
Заочное знакомство поэта с Горьким состоялось 10 сентября 1896 года, когда последний в фельетоне цикла «Беглые заметки», печатавшегося «Нижегородским листком», впервые отозвался о стихах Бальмонта. Проведя параллель между автором сборника «В безбрежности» и Зинаидой Гиппиус («За пределы»), автор иронически посоветовал обоим отправиться «за пределы предельного, к безднам светлой безбрежности». Постепенно мнение Горького о поэте стало меняться: ему понравились такие стихи, как «Кузнец», «Альбатрос», «Воспоминание о вечере в Амстердаме». Второй отзыв о поэте Горький оставил в той же газете 14 ноября 1900 года. В свою очередь, стихотворения «Ведьма», «Родник» и «Придорожные травы» в журнале «Жизнь» (1900) Бальмонт напечатал с посвящением Горькому. Горький и Бальмонт впервые встретились осенью 1901 года в Ялте. Вместе с Чеховым они ездили в Гаспру к жившему там Льву Толстому. «Познакомился с Бальмонтом. Дьявольски интересен и талантлив этот неврастеник!..», — сообщал Горький в одном из писем. В заслугу Бальмонту Горький ставил то, что тот, как он полагал, «предал проклятию, облил ядом презрения… суетливую, бесцельную жизнь, полную трусости и лжи, прикрытую выцветшими словами, тусклую жизнь полумёртвых людей». Бальмонт, в свою очередь, ценил писателя за то, что тот — «законченная сильная личность,… певчая птица, а не чернильная душа». В начале 1900-х годов Горький по его собственным словам, взялся настраивать поэта «на демократический лад». Он привлёк Бальмонта к участию в издательстве «Знание», выступил в защиту поэта, когда пресса принялась высмеивать его революционные увлечения, сотрудничество с большевистскими изданиями. Бальмонт, некоторое время «настраиванию» поддававшийся, в 1901 году признавал: «Я всё время был с Вами искренним, но слишком часто неполным. Как мне трудно освободиться сразу — и от ложного, и от тёмного, и от своей наклонности к безумию, к чрезмерному безумию». Настоящего сближения у Горького с Бальмонтом не получилось. Постепенно Горький всё более критично отзывался о творчестве Бальмонта, считая, что в поэзии последнего всё устремлено к звучности в ущерб социальным мотивам: «Что такое Бальмонт? Это колокольня высокая и узорчатая, а колокола-то на ней все маленькие… Не пора ли зазвонить в большие?» Считая Бальмонта мастером языка, писатель оговаривался: «Большой, конечно, поэт, но раб слов, опьяняющих его». Окончательный разрыв между Горьким и Бальмонтом произошёл после отъезда поэта во Францию в 1920 году. К концу этого десятилетия именно на Горького оказался направлен основной пафос обличений поэта, связанных с ущемлением прав и свобод в Советской России. В эмигрантских газетах «Возрождение», «Сегодня» и «За свободу!» была напечатана статья Бальмонта «Мещанин Пешков. По псевдониму: Горький» с острой критикой писателя. Своё стихотворное «Открытое письмо Горькому» («Ты бросил камень в лик Родимого Народа. / Предательски твоя преступная рука / Слагает свой же грех на плечи мужика…») поэт завершал вопросом: «…И кто в тебе сильней: слепец иль просто лжец?» Горький, в свою очередь, выступил с серьёзными обвинениями в адрес Бальмонта, который, по его версии, написал цикл плохих псевдореволюционных стихов «Серп и молот» единственно с целью получить разрешение на выезд за границу, а добившись своего, объявил себя врагом большевизма и позволил себе «поспешные» высказывания, которые, как полагал писатель, и сказались роковым образом на судьбе многих русских поэтов, тщетно рассчитывавших в те дни получить разрешение на выезд: в их числе назывались Белый, Блок, Сологуб. В полемическом запале Горький отозвался о Бальмонте как о человеке неумном и по причине алкоголизма не совсем нормальном. «Как поэт он автор одной, действительно прекрасной книги стихов „Будем как солнце“. Всё же остальное у него — очень искусная и музыкальная игра словами, не более».
Бальмонт и Метерлинк
Московский Художественный театр поручил Бальмонту вести переговоры с Морисом Метерлинком о постановке его «Синей птицы». Поэт так рассказывал Тэффи об этом эпизоде:
«Он долго не пускал меня, и слуга бегал от меня к нему и пропадал где-то в глубине дома. Наконец, слуга впустил меня в какую-то десятую комнату, совершенно пустую. На стуле сидела толстая собака. Рядом стоял Метерлинк. Я изложил предложение Художественного Театра. Метерлинк молчал. Я повторил. Он продолжал молчать. Тогда собака залаяла, и я ушёл.» — Тэффи «Воспоминания».
Бальмонт и И.С.Шмелёв
В конце 1926 года К.Д.Бальмонт неожиданно для многих сблизился с И.С.Шмелёвым, и эта дружба длилась до самой его смерти. До революции они принадлежали к противоположным литературным лагерям (соответственно «декадентскому» и «реалистическому») и не имели друг с другом, казалось, ничего общего, но в эмиграции почти сразу же в своих протестах и публичных акциях начали выступать единым фронтом.

К.Бальмонт и И.Шмелёв, 1926
Между ними были и разногласия. Так, Шмелёв не одобрял бальмонтовского «космополитизма». «Эх, Константин Дмитриевич, всё-то у Вас литовцы да финны, да мексиканцы. Что бы хоть одну русскую книжку…», — говорил он, будучи в гостях. Бальмонт вспоминал, что, отвечая на это, показывал ему и русские книги, лежавшие в комнате, но это на Шмелёва действовало весьма мало. «Он огорчён, что я многоязычен и многолюбив. Он хотел бы, чтоб я любил только Россию», — сетовал поэт. В свою очередь, Бальмонт не раз спорил со Шмелёвым — в частности, по поводу статьи Ивана Ильина о кризисе в современном искусстве («Он явно мало что разумеет в поэзии и музыке, если… говорит такие недопустимые слова о превосходном творчестве гениального и просветлённого Скрябина, чисто-русского и высоко-озарённого Вячеслава Иванова, лучезарного Стравинского, классически-чистого Прокофьева…»). Во многом прочный духовный союз двух, казалось бы, совершенно разных людей объяснялся фундаментальными изменениями, произошедшими в годы эмиграции в мировоззрении Бальмонта; поэт обратился к христианским ценностям, которые отвергал долгие годы. В 1930 году поэт писал:
«Когда в 1920-м году я вырвался из сатанинского ужаса обезумевшей Москвы… мой давнишний хороший знакомый, а иногда и приятель, а иногда даже и друг Иван Алексеевич Бунин пришёл ко мне с добрым словом… и, между прочим, принёс мне «Неупиваемую Чашу» Шмелёва. Я смутно знал имя Шмелёва, знал, что он талантлив — и только. Я раскрыл эту повесть. «Что-то тургеневское», — сказал я. — «Прочтите», — сказал Бунин каким-то загадочным голосом. Да, я прочёл эту повесть. Я прочёл её в разное время и три, и четыре раза. […] Я читаю её сейчас по-голландски. Этот огонь не погасишь никакою преградой. Этот свет прорывается неудержимо.» — К.Бальмонт, «Сегодня», 1930.
Бальмонт горячо поддерживал Шмелёва, временами оказывавшегося жертвой окололитературных интриг, и на этой почве рассорился с редакцией «Последних новостей», опубликовавших статью Георгия Иванова, который пренебрежительно отозвался о романе «История любовная». Защищая Шмелёва, Бальмонт писал, что тот «как раз из всех современных русских писателей обладает наиболее богатым и своеобразным русским языком»; его «Неупиваемая Чаша» стоит «вровень с наилучшими повестями Тургенева, Толстого и Достоевского», а оценена — прежде всего, в странах, «привыкших относиться уважительно к художественному таланту и душевной чистоте». В тяжёлые для поэта 1930-е годы дружба со Шмелёвым оставалась для него главной опорой. «Друг, если бы Вас не было, не было бы и самого светлого и ласкового чувства в моей жизни за последние 8-9 лет, не было бы самой верной и крепкой душевной поддержки и опоры, в часы, когда измученная душа готова была переломиться…», — писал Бальмонт 1 октября 1933 года.
Поэтические сборники
1890 — 1917: «Сборник стихотворений» (Ярославль, 1890); «Под северным небом» (элегии, стансы, сонеты)" (Санкт-Петербург, 1894); «В безбрежности» (Москва, 1895 и 1896); «Тишина. Лирические поэмы» (Санкт-Петербург, 1898); «Горящие здания. Лирика современной души» (Москва, 1900); «Будем как солнце. Книга символов» (Москва, 1903); «Только любовь. Семицветник» (Москва «Гриф», 1903); «Литургия красоты. Стихийные гимны» Москва: «Гриф», 1905); «Фейные сказки (детские песенки)» (Москва: «Гриф», 1905); «Собрание стихов» Москва, 1905; 2-ое издание Москва, 1908.; «Злые чары (Книга заклятий)» (Москва: «Золотое руно», 1906); «Стихотворения» (1906); «Жар-птица (Свирель славянина)» (Москва: «Скорпион», 1907); «Литургия красоты (Стихийные гимны)» (1907); «Песни мстителя» (1907); «Три расцвета (Театр юности и красоты)» (1907); «Только любовь». 2-е издание (1908); «Хоровод времён (Всегласность)» (Москва, 1909); «Птицы в воздухе (Строки напевные)» (1908); «Зелёный вертоград (Слова поцелуйные)» (Санкт-Петербург: «Шиповник», 1909); «Звенья. Избранные стихи. 1890—1912» (Москва: Скорпион, 1913); «Белый Зодчий (Таинство четырёх светильников)» (1914); «Ясень (Видение древа)» (Москва: издательство Некрасова, 1916); «Сонеты Солнца, мёда и Луны» (1917; Берлин, 1921); «Собрание лирики» (Книги 1-2, 4-6. Москва,, 1917—1918). 1920 — 1937: «Перстень» (Москва, 1920); «Семь поэм» (Москва: «Задруга», 1920); «Избранные стихотворения» (Нью-Йорк, 1920); «Солнечная пряжа. Изборник» (1890—1918) (Москва: издательство Сабашниковых, 1921); «Гамаюн» (Стокгольм: «Северные огни», 1921); «Дар Земле» (Париж: «Русская земля», 1921); «Светлый час» (Париж, 1921); Песня рабочего молота» (Москва, 1922); «Марево» (Париж, 1922); «Под новым серпом» (Берлин: «Слово», 1923); «Моё — Ей (Россия)» (Прага: «Пламя», 1924); «В раздвинутой дали (Поэма о России)» (Белград, 1929); «Соучастие душ» (1930); «Северное сияние (Стихи о Литве и Руси)» (Париж, 1931); «Голубая подкова (Стихи о Сибири)» (1937); «Светослужение» (Харбин, 1937). Сборники статей и очерков: «Горные вершины» (Москва, 1904; книга первая); «Зовы древности. Гимны, песни и замыслы древних» (Санкт-Петербург.: Пантеон, [9]; Берлин, 1923); «Змеиные цветы» («Путевые письма из Мексики», Москва: Скорпион, 1910); «Морское свечение» (1910); «Зарево зорь» (1912); «Край Озириса». Египетские очерки. (Москва, 1914. — 324 страницы); «Поэзия как волшебство». (Москва: Скорпион, 1915); «Светозвук в природе и световая симфония Скрябина» (1917); «Где мой дом?» (Париж, 1924). Переводы произведений Бальмонта на иностранные языки: Gamelan (Гамеланг) — в Doa Penyair. Antologi Puisi sempena Program Bicara Karya dan Baca Puisi eSastera.Com. Kota Bharu, 2005, p. 32 (перевод на малайский Виктора Погадаева).
Память
В 1998 году в Шуе, на доме (улица Садовая, 15), где в 1876—1884 годы жил К.Д.Бальмонт, и на здании школы № 2, где он учился, установлены мемориальные доски. С 2007 года Литературно-краеведческий музей города Шуи носит имя Константина Бальмонта. Помимо традиционной экспозиции, раскрывающей историю родины поэта – шуйской земли, музей отражает судьбу, творчество и наследие Бальмонта. 12 мая 2011 года в Вильнюсе (Литва) был открыт памятник Константину Бальмонту.

29 ноября 2013 года была открыта мемориальная доска Бальмонту в Москве по адресу Большой Николопесковский переулок, дом 15, строение 1 (на доме, в котором он жил последние пять лет перед отъездом за границу).
Архитектор М. Корси, скульптор А. Таратынов. Рельеф на доске выполнен по портрету работы Валентина Серова 1905 года.
В подмосковном городе Красногорске (микрорайон Опалиха) одна из улиц носит имя Бальмонта. В августе 2015 года в Москве создан «Фонд общественных и культурно-просветительских инициатив имени К.Д.Бальмонта». Среди основных задач Фонда — популяризация наследия выдающихся деятелей российской культуры, в том числе незаслуженно забытых. При содействии Фонда издана книга о любви и взаимно обращённом творчестве Бальмонта и Лохвицкой «Летящих душ полет двойной…: Поэтическая перекличка» (Составление и предисловие Т.Л.Александровой. — Москва: Водолей, 2015. — 336 страниц.). Фонд занимался подготовкой программы юбилейных мероприятий к 150-летию Бальмонта в 2017 году, проводил литературные вечера и конкурсы (в частности, 15 июня 2016 года при поддержке департамента труда и социальной защиты Москвы проведён конкурс «Бальмонтовские чтения»), работает над проектом создания музея поэта. В репертуаре певицы Анне Вески есть композиция «Я обещаю вам сады» на стихи Константина Бальмонта (музыка Д. Магазаника, запись 1984 года). В 2017 году Банк России выпустил памятную серебряную монету номиналом 2 рубля, посвящённую 150-летию со дня рождения Бальмонта.

В 2019 году в Шуе открыт первый в России памятник Константину Бальмонту. Автор скульптуры — уроженец Шуи Игорь Владимирович Бычков.
Поэтические сборники: «Сборник стихотворений» (Ярославль, 1890); «Под северным небом (элегии, стансы, сонеты)» (Санкт-Петербург, 1894); «В безбрежности мрака» (Москва, 1895 и 1896); «Тишина. Лирические поэмы» (Санкт-Петербург, 1898); «Горящие здания. Лирика современной души» (Москва, 1900); «Будем как солнце. Книга символов» (Москва, 1903); «Только любовь. Семицветник» (Москва, 1903); «Литургия красоты. Стихийные гимны» (Москва, 1905); «Фейные сказки (детские песенки)» (Москва, 1905); «Злые чары (Книга заклятий)» (Москва, 1906); «Стихотворения» (1906); «Жар-птица (Свирель славянина)» (1907); «Литургия красоты (Стихийные гимны)» (1907); «Песни мстителя» (1907); «Три расцвета (Театр юности и красоты)» (1907); «Хоровод времён (Всегласность)» (Москва, 1909); «Птицы в воздухе (Строки напевные)» (1908); «Зелёный вертоград (Слова поцелуйные)» (1909); «Звенья. Избранные стихи. 1890—1912» (Москва: Скорпион, 1913); «Белый Зодчий (Таинство четырёх светильников)» (1914); «Ясень (Видение древа)» (1916); «Сонеты Солнца, мёда и Луны» (1917; Берлин, 1921); «Собрание лирики» (Книги 1-2, 4, 6. Москва, 1917); «Перстень» (Москва, 1920); «Семь поэм» (Москва, «Задруга», 1920); «Избранные стихотворения» (Нью-Йорк, 1920); «Солнечная пряжа. Изборник» (1890—1918) (Москва, издательство Сабашниковых, 1921); «Гамаюн» (Стокгольм, «Северные огни», 1921); «Дар земли» (Париж, «Русская земля», 1921); «Светлый час» (Париж, 1921); «Песня рабочего молота» (Москва, 1922); «Марево» (Париж, 1922); «Под новым серпом» (Берлин, «Слово», 1923); «Моё — ей (Россия)» (Прага, «Пламя», 1924); «В раздвинутой дали (Поэма о России)» (Белград, 1929); «Соучастие душ» (1930); «Северное сияние (Стихи о Литве и Руси)» (Париж, 1931); Голубая подкова (Стихи о Сибири) (1937); «Светослужение» (Харбин, 1937). Сборники статей и очерков: «Горные вершины» (Москва, 1904; книга первая); «Зовы древности. Гимны, песни и замыслы древних» (Санкт-Петербург, 1908, Берлин, 1923); «Змеиные цветы» («Путевые письма из Мексики», Москва, 1910); «Морское свечение» (1910); «Зарево зорь» (1912); «Светозвук в природе и световая симфония Скрябина» (1917). Переводы произведений Бальмонта на иностранные языки: Gamelan (Гамеланг) — в DoaPenyair. AntologiPuisisempenaProgramBicaraKaryadanBacaPuisieSastera.Com. KotaBharu, 2005, p. 32 (перевод на малайский Виктора Погадаева). 12 мая 2011 года в Вильнюсе (Литва) был открыт первый в мире памятник Константину Бальмонту. Литература: Азадовский К.М., Дьяконова Е.М. Бальмонт и Япония. — Москва: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1991; Змеев В.А. Бальмонт Константин Дмитриевич // А.Ю.Андреев, Д. А. Цыганков Императорский Московский университет: 1755—1917 : энциклопедический словарь. — Москва: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2010. — Страницы 49—50. — ISBN 978-5-8243-1429-8; Казак В. Лексикон русской литературы XX века = Lexikon der russischen Literatur ab 1917. — Москва: РИК «Культура», 1996. — 492 страницы — 5000 экземпляров — ISBN 5-8334-0019-8; Константин Бальмонт глазами современников / составитель А.Ю.Романов. — Санкт-Петербург: Росток, 2013. — 976 страниц. — (Серия «Неизвестный ХХ век»); Константин Бальмонт в контексте мировой и региональной культуры: Сборник научных трудов по материалам Международной научно-практической конференции, город Шуя, 18 октября 2010 года. — Иваново: Издатель Епишева О.В., 2010. — 136 страниц. ISBN 978-5-904004-20-0; Куприяновский П.В.Бальмонт // Православная энциклопедия. — Москва : Церковно-научный центр «Православная энциклопедия», 2002. — Том IV : «Афанасий — Бессмертие». — Страницы 293-295. — 752 страницы — 39 000 экземпляров. — ISBN 5-89572-009-9; Куприяновский П.В., Молчанова Н.А. Бальмонт — Москва: Молодая гвардия, 2014. — 347 страниц: иллюстрации. — (Жизнь замечательных людей: серия биографическая; выпуск 1457); Куприяновский П.В., Молчанова Н.А. Поэт Константин Бальмонт. Биография. Творчество. Судьба. Иваново, 2001; Петрова, Т.С. «Певучая сила» поэта Константина Бальмонта: сборник статей / Т.С.Петрова. — Иваново: Издатель Епишева О.В., 2012. — 304 страницы — 100 экземпляров. ISBN 978-5-904004-33-0; Куприяновский П.В., Молчанова Н.А. Поэт Константин Бальмонт. Биография. Творчество. Судьба. Иваново, 2001; Азадовский К.М., Дьяконова Е.М.Бальмонт и Япония. — Москва: Наука. Главная редакция восточной литературы, 1991; Сабанеев Л.Л. Воспоминания о России. «Декаденты» — Москва : Классика-XXI. — Cтраницы 132—142; Солнечная пряжа: Научно-популярный и литературно-художественный альманах. — Выпуск 1. — Иваново: Издательство «Иваново», 2007; Выпуски 2-6. — Иваново: Издатель Епишева О.В., 2008—2012; Выпуски 7-8. — Шуя: Издательство Шуйского филиала ИвГУ, 2013—2014; Феномен К.Д. Бальмонта в современном культурном пространстве: Сборник материалов Всероссийской научно-практической конференции с международным участием «XXIV Бальмонтовские чтения» (ИвГУ — ШГПУ, город Шуя), 16 июня 2012 года / под редакцией В.П.Океанского и другие. — Иваново: Издатель Епишева О.В., 2012. — 200 с. ISBN 978-5-904004-37-8. Издания: Собрание сочинений: В 2 томах Можайск. 1994; Золотая россыпь: Избранные переводы. Москва, 1990; Стозвучные песни: Сочинения. Ярославль, 1990; Стихотворения, художественная проза, статьи, очерки, письма. Москва, 1992; Колдунья. Москва, 1995.


1867
Иван Грохар (словенское имя — Ivan Grohar)
словенский художник-импрессионист. Родился в Сподня Сорице, Верхняя Крайна, тогда Австро-Венгрия. Осиротел ребёнком. Рано проявил живописные способности, развивал их благодаря покровительству старших мастеров.

«Портрет матери»
С 1894 по стипендии учился живописи в Вене и Граце. В 1896 открыл собственную студию в Шкофья-Лока. Под влиянием Сегантини обратился к религиозной живописи, испытал влияние символизма.

«Фруктовый сад в лунном свете»
В 1904 вместе с другими словенскими импрессионистами участвовал в выставке, организованной в Вене и имевшей большой успех. После этого его работы экспонировались в Лондоне, Белграде, Триесте, Варшаве, Берлине. Умер в Лайбахе, Австро-Венгрия (ныне Любляна, Словения) от туберкулёза 19 апреля 1911 года.

Похоронен на кладбище Навье в Любляне
Посмертная судьба и признание: Полотно Грохара «Сеятель» воспроизведено на словенской монете в 5 евроцентов (2007). Литература: Ivan Grohar: Bodočnost mora biti lepša/ Barbara Jaki e.a. Ljubljana, 1997

1868
Амос Маркович Каш
российский спортсмен, входил в олимпийскую сборную России, серебряный призёр Олимпийских игр 1912 года в Стокгольме по стрельбе из пистолета. Родился в Санкт-Петербурге. К 1912 году был в звании капитана и поехал в Стокгольм на V летнии Олимпийские игры. Кроме него в Стокгольме в российскую команду, завоевавшие серебряные медали, входили Николай Мельницкий, Павел Войлошников и Георгий Пантелеймонов. Принимал участие также в стрельбе с 25 метров, где был на 28-м месте, а с 50 метров оказался на 46-м месте. После 1917 года Каш стал одним из первых тренеров-инструкторов советской стрелковой школы. В 1923 году выиграл чемпионат СССР по стрельбе. Умер в Москве 4 декабря 1948 года. Был женат на Евгении Ивановне Каш — дочери преподавателя первой московской гимназии Ивана Григорьевича Семеновича. Дочь — российский педагог-дефектолог Галина Амосовна Каше.


1869
Элизабет (Бесси) Макникол (Elizabeth MacNicol)
шотландская художница-портретист, постимпрессионист, член художественной группы Глазго Гёрлс. Макникол родилась в Глазго, Ланаркшир, Шотландия, Великобритания, в семье учителя. Ее отцом был учитель и директор школы Питер Макникол, мать звали Мэри Энн Мэтьюз. У Мэри было много детей, но большинство умерло во младенчестве. В том числе сестра-близнец Элизабет. В итоге Бесси росла с двумя сестрами. Уже в детстве у нее обнаружилась аллергия, от которой она страдала летом. С 1887 по 1892 год она обучалась в Школе искусств Глазго затем, директор школы Фрэнсис Генри Ньютери настоял на поступлении в парижскую Академию Коларосси. Это была одна из первых парижских студий, где учили женщин. Таким образом Элизабет попала в первую волну художниц, приехавших в Париж из Соединенного Королевства, чтобы продолжить свое художественное образование. Однако учеба не задалась — Элизабет считала, что ее подавляли, а не развивали и не поощряли. После учебы Элизабет вернулась в Глазго в дом родителей, но вскоре приобрела студию на Сент-Винсент-стрит. В 1893 одна из её картин была выставлена в лондонской Королевской академии художеств. После возвращения Макникол в Глазго в местном Королевском институте изящных искусств проходит выставка её работ. В 1896 году она открывает в Глазго свою художественную мастерскую. В 1901 в Мюнхене выставляется её крупноформатное ню-полотно «Тщеславие» (Vanity). В 1896-м году Элизабет провела время колонии художников Кирккадбрайт , где написала портрет ведущего художника Кирккадбрайта Эдварда Аткинсона Хорнела. В 1899 году она вышла замуж за Александра Фрю, который совмещал работу врача и художника. Семья жила в районе Хиллхед в Глазго, Элизабет работала в задней части дома, где устроила себе студию. В 1903-м году родители Элизабет умерли. Элизабет умерла в родном городе в родах 4 июля 1904 года. Вторая жена Александра продала и дом, и все картины и наработки Элизабет, из-за чего ее наследие столь мало. От нее осталось лишь несколько картин. Ни одной записи и ни одного альбома с набросками не сохранилось.
Творчество
Макникол писала как масляными красками, так и акварелью. На рубеже XIX—XX столетий она признавалась одной из талантливейших художниц-портретистов своего времени; полотна Макникол выставлялись в Лондоне, Мюнхене, Дрездене, Санкт-Петербурге, Вене, Ливерпуле, Генте, различных городах США. Ранняя смерть художницы считалась тяжёлой потерей для шотландского искусства. Картины Макникол маслом и акварелью созданы под влиянием пленэрных традиций школы Барбизон, а также импрессиониста Джеймса Макникола Уистлера и некоторых ее современников из Глазго. Она была известна своим мастерским владением цветом, светом и фактурой, в то время как ее портреты восхищают своей твердой композицией и психологической глубиной. Один современный писатель, восхищаясь ее ловкостью и выразительным колоритом, сравнил ее с Бертой Моризо. Как и Моризо, она часто рисовала молодых модных женщин, позирующих на открытом воздухе, но с характерными пятнами теней от листьев, которые создают сильный общий узор чередования света и тьмы. При ее жизни ее работы выставлялись в Шотландии и Лондоне, а также в нескольких городах Европы и Америки. Сегодня она включена в группу, известную как Девушки из Глазго, среди которых также числятся Маргарет Макдональд, Фрэнсис Макдональд , Джесси М. Кинг, Джесси Уайли Ньюбери, Энн Макбет и Нора Нилсон Грей. Девушки из Глазго были представлены на передвижной выставке 1990 года, организованной куратором.Джуд Бурхаузер. Работы Элизабет Макникол хранятся в коллекциях Музея Келвингроув, а также Музея Хантера и Художественной галереи в Глазго.
Галерея

«Две сестры» (1899)

«Девушка шестидесятых годов» (1899)

«Меховой жакет»

«Тщеславие» (1899)

«Девочка, пасущая гусей» (1898)

«Девушка девяностых годов» (1896)

«Мария Стюарт»

«Маленькая Кроуфорд»

«Француженка» (1895)

«В парке»

«Осень» (1898)

«Портрет леди»

[528x700]
1871
Йоханна Агнес Гадски (немецкое имя — Johanna Gadski)
немецкая артистка оперы (драматическое сопрано). Музыке обучалась в Штеттине. Впервые выступила на оперной сцене в Берлине ("Кролль-театр") в 1889, где пела до 1893. С 1894-1896 гастролировала в Майнце, Бремене, Амстердаме, Гааге; в 1896-1898 работала в США в составе оперной труппы В.Дамроша. В 1898 - 1917 Гадски - солистка театра "Метрополитен-опера" (Нью-Йорк); одновременно выступала в Байрёйте (1899), Лондоне (1899-1901), Мюнхене (1906, фестиваль опер Моцарта и Вагнера) и др. городах. В 1929- 1931 Гадски солистка немецкой оперной труппы в Нью-Йорке. Партии: Изольда, Брунгильда, Елизавета ("Тристан и Изольда", "Кольцо Нибелунга", "Тангейзер" Вагнера), Агата ("Вольный стрелок" Вебера), Эльвира ("Дон Жуан"), Сантуцца ("Сельская честь" Масканьи), Валентина ("Гугеноты"), Аида и др. Пользовалась широкой известностью; Гадски с особенным успехом выступала в партиях вагнеровского репертуара. Умерла 23 февраля 1932 года.


1871
Мария Васильевна Красножёнова
советский фольклорист, этнограф, педагог, музейный работник. Мария Васильевна родилась в селе Бирюса Иркутской губернии. В 1881 году переехала в Красноярск. В 1890 году окончила Красноярскую женскую гимназию. Работала учителем географии в начальных классах Красноярской женской гимназии. В 1892 году была избрана членом Красноярского Общества попечения о начальном образовании. По её инициативе 2 января 1898 года в Красноярске был создан Подвижной педагогический музей наглядных пособий в помощь учителям губернии. Аналогичные музеи существовали только в Москве и Санкт-Петербурге. До 1908 года музей был единственным в Сибири. Педагогический передвижной музей выдавал наглядные пособия городским и сельским школам. 23 ноября 1914 года в Красноярске открылось отделение «Сибирского общества помощи больным и раненным воинам». Общество собирало информацию о раненных и больных сибиряках. На фронт Общество отправляло полевые госпитали, питательные отряды, медикаменты и т. д. Красножёнова была членом Общества. Мария Васильевна основала педагогическую библиотеку. В 1915 году подарила личную библиотеку «Обществу взаимного вспомоществования учащим и учившим в Енисейской губернии». По инициативе Красножёновой в школьные программы Енисейской губернии был включён предмет «Сибиреведение». Мария Васильевна была руководителем кружка по сибиреведению при Доме юношества в Красноярске. В годы советской власти активно участвовала в ликвидации безграмотности. Преподавала в воскресных школах. Более 30 лет работала в Красноярском краеведческом музее. В 1885 году нашла записи народных заговоров, сделанных её отцом. С 1885 года на протяжении 45 лет собирала фольклор во время экспедиций по Енисейской губернии. Собирала материалы по народной медицине, лекарственным травам, по фольклору. Красножёнова записала 200 сказок, тысячи песен и частушек, более ста заговоров, образцы детского фольклора, всего более 5000 текстов. С 1907 года была членом Восточно-Сибирского отдела Русского Географического Общества. В краеведческом музее организовала выставки «Старый Красноярск», «Суриковский уголок» и другие. Создала Отдел быта русского населения. Собрала коллекцию «История Сибирского тракта». Мария Васильевна скончалась в городе Красноярск 5 октября 1942 года. Похоронена на Троицком кладбище Красноярска. Награды: Золотая медаль Русского Географического Общества. Память: Мемориальная доска на здании бывшей женской гимназии в Красноярске — открыта в мае 2000 года. Автор книг и статей: Статьи в Известиях Восточно-Сибирского отдела Императорского Русского географического общества: «Описание свадьбы в деревне Злобиной» (1907), «Описание крестьянской свадьбы в деревне Лапиной» (1908), «Материалы по народной медицине Енисейской губернии» (1911); Краеведческие работы: «Мещане города Красноярска», «Местная художественная жизнь», «Рассказы жителей [Московского] тракта» и другие; «Сибирская старина», этнографический сборник, выпуск II. Иркутск, 1924 год; «Сказки Красноярского края». Ленинград 1937; «Сказки Красноярского края». «Красноярский издательский дом», Красноярск, 2002; «Сказки нашего края». Красноярское книжное издательство. Красноярск, 1940. Литература: Мешалкин П.Н. Неутомимый фольклорист-этнограф // Одержимые. – Красноярск, 1998;Мария Васильевна Красножёнова // Красноярский материк. – Красноярск, 1998; Енисейский энциклопедический словарь. – Красноярск, 1998. – Страница 300; Срывцев А. Хозяйка сибирского тракта // Енисей. – 1961. – № 1; Кошелев Я.Р. М.В.Красножёнова // Русская фольклористика (XIX - нач. XX вв.). – Томск, 1962; Сидорина А.М. М.В.Красножёнова – собирательница фольклора Красноярского края // Ученые записки Красноярского педагогического института. – 1959. – Том 13, Выпуск 3.


1871
Сергий (в миру — Георгий Алексеевич Тихомиров)
епископ Русской православной церкви, Митрополит Токийский и Японский. Сподвижник архиепископа Николая Японского и его преемник на посту начальника духовной миссии в Японии; духовный писатель и церковный историк. Родился в селе Гузи Новгородского уезда Новгородской губернии (ныне Новгородская область), в семье протоиерея Алексея Тихомирова. В 1886 году окончил Новгородское духовное училище, в 1892 году Новгородскую духовную семинарию и поступил в Санкт-Петербургскую духовную академию. В 1895 году, обучаясь на IV курсе, принял монашеский постриг с именем Сергий в честь преподобного Сергия Радонежского, рукоположён в сан иеродиакона и иеромонаха. В 1896 году окончил духовную академию со степенью кандидата богословия и с правом соискания степени магистра богословия без нового устного испытания. Вскоре был назначен инспектором Санкт-Петербургской духовной семинарии, а в 1899 году был возведён в сан архимандрита и определён быть её ректором. В 1905 году удостоен степени магистра богословия и 28 октября того же года назначен ректором Санкт-Петербургской духовной академии. 31 октября 1905 года император утвердил всеподданнейший доклад Святейшего Синода о возведении ректора Санкт-Петербургской духовной академии в сан епископа Ямбургского, третьего викария Санкт-Петербургской епархии. 18 ноября того же года в зале заседаний Синода состоялось его наречение во епископа, которое совершили: митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский), митрополит Московский Владимир (Богоявленский), архиепископ Тверской Алексий (Опоцкий), архиепископ Новгородский Гурий (Охотин) и епископ Калужский Вениамин (Муратовский). 19 ноября 1905 года в Троицком соборе Александро-Невской Лавры хиротонисан во епископа Ямбургского, викария Санкт-Петербургской епархии. Хиротонию совершили: митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский), митрополит Московский Владимир (Богоявленский), архиепископ Тверской Алексий (Опоцкий), архиепископ Новгородский Гурий (Охотин) и архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский). После того как епископ Андроник (Никольский) был вынужден отказаться от поста помощника начальника Российской духовной миссии в Японии, Святейший Синод избрал епископа Сергия для этого служения. 3 апреля 1908 года назначен епископом Киотским, викарием Токийской кафедры, и прибыл в Токио в июне 1908 года. Епископ имел способности к языкам — он уже владел греческим, латинским, древнееврейским, английским, французским и немецким, — и быстро осваивал японский во время ознакомительных поездок по Японии. Мягкий и скромный, епископ Сергий был верным помощником архиепископа Николая, до самой его смерти. Они с равноапостольным Николаем одинаково смотрели на миссионерское дело в Японии. Современники вспоминают, что владыка Сергий был одним из немногих русских, к мнению и словам которого прислушивался архиепископ Николай. Поездки епископа Сергия на Южный Сахалин, аннексированный Японией после поражения России в Русско-Японской войне 1904—1905 года, сыграли важную роль в возвращении православных храмов, конфискованных японскими войсками, местным верующим. В качестве представителя Японской Миссии епископ Сергий принял участие в Миссионерском Съезде Русской Православной Церкви который проходил в Иркутске с 18 по 31 августа 1910 года, после чего провёл четыре месяца в поездках по России. После кончины архиепископа Николая 16 февраля 1912 года, епископ Сергий принял на себя руководство миссией — с 1 июня 1912 года он стал епископом Токийским и Японским. В 1917 году Японская Миссия потеряла финансовую поддержку из России. Епископ Сергий неоднократно предпринимал поездки по Дальнему Востоку для сбора средств среди Белого движения и позже белой эмиграции на поддержание Миссии. Награждён орденами Святой Анны II (1902) и I (1913) степени, Святого Владимира IV степени (1905), сербским Святого Саввы I степени(1908). 1 мая 1921 года возведён в сан архиепископа. В том же году в ведение владыки Сергия перешла Русская Духовная Миссия в Корее. 1 сентября 1923 года великое землетрясение Канто и последовавшие за ним пожары сильно повредили Воскресенский кафедральный собор в Токио и уничтожили большую часть зданий штаб-квартиры духовной миссии в квартале Суругадай. Архиепископ Сергий предпринял множество поездок по Японии и Дальнему Востоку, взывая к помощи и вдохновляя верующих на жертвенное служение Церкви. В результате его трудов Японская Церковь смогла восстановить Токийский собор уже в 1929 году. Большую помощь в восстановлении собора и правого хора владыке сделал эмигрант из России, регент и переводчик Виктор Александрович Покровский, с которым Архиепископ Сергий познакомился в Харбине. После издания «Декларации» заместителя патриаршего местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского) 1927 года в отличие от большинства зарубежных архиереев, остался приверженцем Московской Патриархии. 2 апреля 1931 года указом Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополита Сергия (Страгородского) возведён в сан митрополита. 4 сентября 1940 года митрополит Сергий под давлением японских властей, запретивших неяпонцам возглавлять религиозные организации, вынужден был уйти на покой, передав временное управление делами Церкви мирянину Арсению Ивасава, пользовавшемуся доверием военных кругов Японии. С сентября 1940 по январь 1941 года митрополит Сергий продолжал жить в архиерейском доме Миссии. Православные японцы просили его быть советником в церковных делах. Но после начавшихся внутри клира Церкви противоречий, распрей и растущей вражды митрополит Сергий вынужден был переехать в бывший миссийский дом Англиканской Церкви в токийском районе Сэтагая. Там он устроил молитвенное помещение и продолжал служить для русских и немногочисленных японских верующих, окормляя более четырёх тысяч человек и совершая богослужения один — без священника и диакона. В апреле 1945 года митрополит Сергий (Тихомиров) был арестован по подозрению в шпионаже в пользу СССР и подвергнут пыткам. Сорокадневное заключение подорвало здоровье 74 — летнего владыки Сергия. 10 августа 1945 года, на следующий день после атомной бомбардировки Нагасаки, скончался в одиночестве в маленькой квартирке в районе Итабаси, на окраине Токио. Его похороны проходили в единственном здании центрального квартала Токио, уцелевшем от американских бомбардировок и пожаров — соборе Николай-До. Митрополит Сергий был погребён на кладбище Янака рядом с могилой святителя Николая Японского. Библиография: Поучение на день св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова, произнесённое в семинарском храме 26 сентября 1899 года. — Санкт-Петербург : Типография Главного управления уделов, 1899. — 8 страниц; Поучение в первый день Святой Пасхи, на вечерне, после Евангелия. — Санкт-Петербург : Типография Главного управления уделов, 1900. — 7 страниц; «Куда я пойду» : [Речь к воспитанникам семинарии вып. 1900 г.] / Р. А.С. — Санкт-Петербург : Типография Главного управления уделов, 1900. — 11 страниц; Речь о средствах поддержать грамотность и сохранить воспитательное влияние школы на детей и по выходе их из школы : [Произнесена в общем собрании членов Санкт-петербургского. епархиального братства во имя пресвятой богородицы 18 февраля 1900 г.]. — Санкт-Петербург : Типография Главного управления уделов, 1900. — 15 страниц; О нравственности вообще (Чтение) // Христианское Чтение, 1900, том II (ccX), cтраница 887; Новгородский уезд Вотской пятины по писцовой книге 1500 года : Историко-экономический очерк. — Москва : Университетская типография, 1900. — 119 страниц; «Под впечатлениями жизни»: речи, беседы, поучения. — Санкт-Петербург : типо-литография М.П.Фроловой, 1902. — 207 страниц; На земле — мир, в человецех благоволение : [Речь], [произнесена 10 января 1901 г]. в зале Общества по распространения нравственного просвещения в духе православной церкви. — Санкт-Петербург : типография Дома призрения малолет. бедных, 1902. — 19 страниц; Анафема: смысл богослужения, совершаемаго в соборных церквах в первое воскресенье великаго поста. — Санкт-Петербург : Типография Дома призрения малолетних бедных, 1902. — 16 страниц; Карты Водской пятины и её погостов в 1500 году, Санкт-Петербург, 1905; «Новгородские погосты, волости и сёла в XV столетии», Христианское Чтение, 1907, том декабрь, cтраницы 689—709; «Анафема (смысл богослужения, совершаемого в соборных в первое воскресенье Великого поста)». Санкт-Петербург, 1902; Письма из Сарова, 13-22 июля 1903 года. — Санкт-Петербург : типо-литография М.Л.Фроловой, 1903. — 64 страницы; Письма из Сарова, 13-22 июля 1903 года. — Москва : Синтагма, [99]. — 62 страницы : портреты; 20 см; ISBN 5-7877-0034-1 (издателями ошибочно приписано Сергию (Страгородскому)); Черты церковно-приходского и монастырского быта в Писцовой книге Водской пятины 1500 года (в связи с общими условиями жизни) : [С приложением Алфавитного списка сёл, селец, деревень, починков и пустошей, названных в Писцовой книге Водской пятины 1500 г. и Алфавитного списка помещиков. — Санкт-Петербург : типография М.И.Акинфиева, 1905. — XXX, 456, 115 страниц; Пасхальные думы. Санкт-Петербург, 1907. — 255 страниц; «Месяц по Японии (Путевые заметки и впечатления)» // Христианское Чтение, 1908, том ноябрь, cтраница 1470; Христианское Чтение, 1908, том декабрь, cтраница 1573; 1909, том январь, cтраница 22; том февраль, cтраница 238; том март, cтраница 390; том апрель, cтраница 574; том май, cтраница 725; том июнь, cтраница 965; 1911, том май-июнь, cтраница. 718; "Болезнь и кончина Высокопр. Николая, Архиепископа Японского. (Из бесед с японскими христианами) // «Православный Собеседн.» 1912, май — Страницы 686—694; «Памяти Высокопреосвященного Николая, архпиепископа Японского (к годовщине кончины его. + 16 февраля 1912 года)» // Христианское Чтение, 1913, том янв., cтраницы 3-764; Памяти высокопреосвященного Николая, архиепископа Японского : (С портретом его) : К годовщине кончины его † 16 февраля 1912 г. — Санкт-Петербург : типография М.Меркушева, 1913. — 76 страниц; На Южном Сахалине (Из путевых заметок), Москва: «Русская Печать», 1914; Освящение Воскресенскаго Кафедральнаго Собора в Тоокёо. С историческим предисловием, 1930. — 32 страниц; Освящение Воскресенского кафедрального собора в Токио // Церковь и время. 2016. LXXV — № 2 (75). — Страницы 104—168; Двоенадесятница Святых Апостолов, Париж, 1935, страница 409 (японский перевод: Токио, 1941; Токио, 1971); Миссионерские радости: путевые заметки и впечатления. — Москва: Сретенский монастырь, 2014. — 413 страниц. — (Русская Православная Церковь в дневниках и воспоминаниях). — ISBN 978-5-7533-0874-0. Литература: Высокопреосвященный Сергий, архиепископ Японский, начальник Российской духовной миссии в Японии // «Хлеб небесный». — 1927. — № 1. — Страницы 31-33; Нестор, епископ. Японская церковь и архиепископ Сергий // «Хлеб небесный». — 1928. — № 5. — Страницы 28-29; Пребывание высокопреосвященного архиепископа Сергия Японского в Харбине // «Хлеб небесный». — 1928. — № 6. — Страница 28; За что архиепископ Сергий Японский получил сан митрополита // «Новая заря». — 1931. — 25 июля. — Страница 2; Рождение Ниппонской православной церкви // «Хлеб небесный». — 1941. — 2. — Страницы 37-38; Наганава М. Жизнь и деятельность митрополита Сергия (Тихомирова) в Японии // Православие на Дальнем Востоке. Выпуск 2: Памяти святителя Николая, Апостола Японии (1836—1912). — Санкт-Петербург.: Издательство СПбГУ, 1996. — Страницы 99-106; Поздняев Д.А., священник Митрополит Токийский Сергий (1871—1945) и Православная Церковь в Японии в годы Второй мировой войны // Церковь и время. — Москва, 1999. — № 1 (8). — Страницы 159—163; Горбунов И.Г. Японская православная церковь под руководством митрополита Сергия (Тихомирова) // Материалы X Международной студенческой научно-богословской конференции. сборник докладов. Санкт-Петербургская духовная академия. 2018. — Страницы 231—234; Горбунов И.Г. «Всё я потерял, но не потерял одного — веры в Бога». Архипастырская и духовно-просветительская деятельность митрополита Сергия (Тихомирова). К 75-летию со дня кончины // Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской Духовной Академии. — 2020. — № 2 (5). — Страницы 168—208. — doi:10.24411/2587-8425-2020-10038; Карпук Д.А. Церковно-административная деятельность митрополита Сергия (Тихомирова) в период ректорства в Санкт-Петербургской духовной академии (1905—1908) // Вестник Исторического общества Санкт-Петербургской Духовной Академии. 2020. — № 2 (5). — Страницы 209—224.

1871
Уильям Хайронс (William Hirons)
британский полицейский и перетягиватель каната, чемпион летних Олимпийских игр 1908. Родился в деревне Уолстон, Рагби, Уорикшир, Англия, Великобритания. На Играх 1908 в Лондоне Хайронс участвовал в турнире по перетягиванию каната в составе команды полицейских лондонского Сити, команда заняла первое место.

Команда полицейских лондонского Сити — чемпион Олимпийских игр 1908 по перетягиванию каната
Умер в городе Ноттингем, Ноттингемшир, Англия, Великобритания, 5 января 1958 года.


1872
Томас Уильям Бёрджесс (Thomas William Burgess)
британский ватерполист и пловец, бронзовый призёр летних Олимпийских игр 1900. Родился в городе Ротерем, Южный Йоркшир, Йоркшир и Хамбер, Англия, Великобритания. В водном поло на Играх Бёрджесс входил в состав четвёртой французской команды. Не имея соперника в четвертьфинале, она сразу прошла в полуфинал, где её обыграла бельгийская сборная. Матч за третье место не проходил, и поэтому Бёрджесс сразу получил бронзовую медаль. Хотя он был британцем, медаль досталась Франции, а не смешанной команде. Кроме того, Бёрджесс участвовал в нескольких соревнованиях по плаванию. Он не выигрывал полуфиналы, но показывал одни из лучших результатов и проходил в финал. В 4000 м вольным стилем он в итоге занял четвёртое место, в 200 м на спине — пятое, а в 1000 м вольным стилем не смог финишировать. Умер в Париже 5 июля 1950 года.