1864
Жозеф Ги Мари Ропарц (французское имя — Joseph Guy Ropartz)
французский композитор и педагог школы Сезара Франка. Жозеф Ги Ропарц прожил без девяти лет целый век. Его жизнь включила в себя четыре совершенно разных эпохи французской истории. И хотя большая часть его жизни прошла в XX веке, по существу он был и оставался композитором века XIX. Во французской музыке его можно назвать настоящим Мафусаилом среди композиторов и своеобразным рекордсменом, сумевшим побить даже достижение Сен-Санса по части долгожительства. Длину его жизни поможет понять одно небольшое сопоставление. Родившись за пять лет до смерти Гектора Берлиоза и за одиннадцать лет до смерти Жоржа Бизе, этих двух виднейших французских романтиков XIX века, Ги Ропарц являлся абсолютным современником Клода Дебюсси и сверстником Эрика Сати, годился в дедушки Пуленку, а затем дожил до дерзких пуантилистических опытов Булеза, и даже — до открытия конкретной и электронной музыки. Родившись в Генгане, прожив всё своё детство и юность в Бретани, Ги Ропарц сначала учился в юридической школе в Ренне и приехал в Париж уже почти совершеннолетним человеком. Поступив в 1885 году в Парижскую консерваторию, он проучился в ней всего два года. Сначала Ги Ропарц учился в классе консервативного композитора Теодора Дюбуа (впоследствии на протяжении многих лет директора консерватории), а затем перешёл в класс Жюля Массне. Из всего времени пребывания в стенах консерватории можно отметить только то, что Ропарц учился на одном курсе с румынским композитором Жорже Энеску. Уже два года спустя, разочаровавшись в засушенной консервативной системе преподавания, Ги Ропарц покинул стены консерватории и начал частным образом заниматься композицией у Сезара Франка, а после смерти Франка — у его вернейшего и самого последовательного ученика, Венсана д’Энди. Именно под личным влиянием этих двух композиторов сформировался творческий стиль и во многом — личные пристрастия Ги Ропарца. Будучи одним из верных участников так называемого «кружка Франка», с самого начала своей творческой карьеры Ги Ропарц встал в оппозицию к консерваторским и академическим кругам музыкального Парижа.
[525x700]
Ги Ропарц на фотографии Бориса Липницкого
В середине 1880-х — начале 1890-х годов учитель и старший товарищ Ропарца Венсан д’Энди стал активно концертирующим дирижёром и видным организатором музыкальной жизни Франции. Получив при его посредничестве, а также при активном содействии другого активного члена кружка Франка, Эрнеста Шоссона предложение возглавить консерваторию Нанси (бывшую тогда региональным филиалом Парижской консерватории), Ги Ропарц в 1894 году, после десяти лет пребывания в столице, покидает Париж. Вся остальная его жизнь проходит в провинциальных городах Франции. Став директором консерватории Нанси в возрасте тридцати лет, в течение четверти века Ги Ропарц оставался на этом посту (1894—1919). За время его руководства консерватория перестала быть заштатным провинциальным училищем, существенно расширилась и приобрела общефранцузский авторитет. Сразу по приходе в консерваторию Ропарц открывает в ней сначала класс альта, которого не было прежде, годом позже — класс трубы, затем, в 1897 году — классы органа и арфы (два инструмента, особенно важных для школы Франка) и, наконец, в 1900 году — класс тромбона. Из студентов консерватории он создаёт симфонический оркестр Нанси, впоследствии плавно превратившийся в городской симфонический оркестр. Также он содействует учреждению общества концертов Нанси. Но кроме простого расширения преподаваемых классов и дисциплин, у консерватории Нанси в эти годы образовалась репутация особенного музыкального учреждения, система образования в котором во многом была отлична от Парижской консерватории, была значительно свободнее и в самых общих чертах основывалась на школе Франка. В те же самые годы Венсан д’Энди организует в Париже своё новое детище, «Школу канторум». Директорская и преподавательская работа Ги Ропарца во многом развивается параллельно, опираясь на разработки и материалы бывшего учителя.

Альберик Маньяр, Ги Ропарц и Эжен Изаи в рабочем кабинете Ропарца (консерватория Нанси), 1911 год
В 1910-х годах парижские острословы, особенно из числа «Молодых равелитов», называвшие Венсана д’Энди «мандарином», закрепили за Ги Ропарцем забавное производное прозвище «нансийский мандарин». В первые дни войны с Германией героически погиб друг Ги Ропарца, легендарный для Франции начала XX века композитор Альберик Маньяр. Неожиданно увидев разведку наступающих немцев возле своего загородного дома, он убивает двоих из своего личного револьвера, затем отстреливается из окон и, наконец, когда немцы окружают и поджигают его дом, он гибнет в огне вместе с большинством своих рукописей. Одну из партитур, сгоревших вместе со своим автором, оперу Маньяра «Геркёр» (или «Исцелённое сердце»), Ги Ропарц восстанавливает после смерти друга частично по памяти, а частично — по уцелевшим наброскам и клавиру. Эту самоотверженную работу Ропарц завершил пятнадцатью годами спустя, в 1931 году. После окончания войны с Германией Ги Ропарц получил предложение возглавить консерваторию в Страсбурге (или «Страсбуре», как его называют французы). Город был только что освобождён от немцев и впервые за последние почти сорок лет перешёл под юрисдикцию Франции. Ропарц принимает непростое предложение и в течение ещё десяти лет (1919—1929) восстанавливает работу и руководит страсбургской консерваторией, а также и страсбурским городским симфоническим оркестром. Среди учеников Ропарца этого времени, в частности, выделяется дирижёр Шарль Мюнш, впоследствии неоднократно исполнявший сочинения своего учителя. Более сорока пяти лет Ги Ропарц провёл практически в стороне от музыкального истеблишмента Франции. Первые десять лет, хотя и проведённые в Париже, он противостоял Академии, как один из верных членов «школы Франка». Следующие тридцать пять лет, оставаясь верным последователем своих учителей, Ропарц провёл в провинции, последовательно внедряя в систему музыкального образования те же принципы, на которых он формировался сам. Именно эти два факта являются одной из причин относительной безвестности Ги Ропарца как композитора в течение почти всей жизни. Будучи противником официальных музыкантов Франции, он ещё и долгое время прожил вдали от Парижа. Кроме того, сам по себе стиль и направление, избранное большинством участников «школы Франка», уже в начале XX века были отчасти старомодными, а отчасти стояли в стороне от ускоряющегося развития музыкального «модерна», магистральная линия которого проходила от импрессионизма — через «фовизм» Стравинского и «примитивизм» Эрика Сати — к неоклассицизму тех же двух авторов и французской «Шестёрки». В 1929 году, уже в возрасте 65 лет Ги Ропарц оставляет педагогическую и директорскую работу, выходит в отставку и возвращается в свою родную Бретань. Оставшиеся ему ещё четверть века жизни он живёт в основном в своей усадьбе Ланлу (летящий волк) и полностью посвящает себя занятиям композицией. Уже весьма почтенным человеком пережив шесть лет ещё одной войны с Германией, нацистскую оккупацию, Ги Ропарц после окончания Второй мировой войны прожил ещё — десять лет. Именно в последние годы жизни его творческая известность наконец-то достигает официального Парижа. В 1949 году, во время так называемой «послевоенной инвентаризации» уцелевших композиторов, Ги Ропарца наконец-то принимают в члены Академии изящных искусств. К тому времени в членах Академии не осталось в живых уже ни одного из бывших противников «кружка Цезаря Франка» и даже самая память о противостоянии 1880-х годов (спустя шестьдесят лет!) была совершенно забыта. В определённой степени этот случай можно назвать «курьёзным», когда в состав Академии избирали бы композитора, достигшего возраста 85 лет. Ги Ропарц стал старейшим из новопринятых академиков. Спустя четыре года после избрания Ги Ропарц в результате тяжёлой перенесённой болезни — ослеп, а ещё через два года, 22 ноября 1955 года Ги Ропарц скончался в усадьбе Ланлу, в своей родной Бретани.
Творчество
По стилю и манере письма Ги Ропарц весьма близок к своим учителям, Венсану д’Энди и Сезару Франку. Оба этих мастера оказали решающее воздействие на формирование творческой личности Ропарца, его вкусов и композиторской техники. В первой симфонии, написанной в 1894 году заметно также опосредованное влияние Рихарда Вагнера. Однако все привнесённые профессиональные черты стиля Ропарца базируются на французском, глубоко почвенном основании. Уроженец Бретани, матёрый кельт по духу — всю жизнь он оставался верным своей малой родине, её природе, людям и народным песням. Многие его сочинения напрямую связаны с темами, пейзажами и образами Бретани, нередки в его произведениях и прямые цитаты из местных фольклорных источников. Это также роднит его стиль с учителем и другом, Венсаном д’Энди, который в течение всей жизни соединял в своём творчестве стиль Вагнера и Франка, затем отдельные элементы влияния импрессионизма и фольклор Южной Франции, в первую очередь Прованса. Однако у Ропарца не провансальская, а настоящая кельтская душа. В глубине своей он — подлинный поэт Бретани, и в своих стихах, и в своей музыке воспевавший ночные танцы фей в лунном свете, проделки «гобблинов» и скитания душ умерших по волнам пролива. Звучания бретонских народных песен можно услышать в его лирической опере «Страна» (поставлена в 1912 году, Нанси), в «Симфонии на бретонский хорал», в его симфонических поэмах «Бретонское воскресенье», «Рыбаки», «Сельская серенада», а также в многочисленных хорах и песнях. Даже в камерных сочинениях, написанных в классической сонатной форме, часто встречаются заимствованные народные темы или интонации песен. Такова его Третья соната для скрипки и фортепиано, трио для скрипки, альта и виолончели, Второй и Четвёртый струнные квартеты. Критик и музыковед Рене Дюмениль писал о творчестве Ги Ропарца: «Можно просто восхищаться народными песнями, можно их цитировать и заимствовать, но гораздо важнее, чем прямая цитата для Ропарца было само вдохновение народным духом, которое питало его творчество своими соками, подобно тому, как деревья берут свою силу из родной земли»… В ранний парижский период своей жизни (1888—1892) Ги Ропарц опубликовал три сборника стихов. В них ощущается влияние поздних романтиков и школы символизма. Нередко он писал хоры и романсы на собственные тексты. В более поздние годы Ги Ропарц, так же, как и д’Энди не избежал влияния новых течений французской музыки, в первую очередь Клода Дебюсси и «Мориса Равеля». Многие черты стиля импрессионизма без труда обнаруживают себя в произведениях Ропарца 1910-х годов. Написанный на собственный текст «Ноктюрн» для хора и оркестра живописует проникнутую настроением сумрачной печали картину весеннего вечера на северных берегах Франции. В репертуары оркестров иногда входит симфоническая поэма «Охота принца Артура». Это типичная для французской музыки программная жанровая пьеса, красочно описывающая сцены ночной охоты в диком фантастическом лесу. Сюжет заимствован из кельтской легенды о принце Артуре. В программных симфонических поэмах особенно заметно влияние импрессионистских опусов Дебюсси. Также они роднят Ги Ропарца с другим признанным мастером программных симфонических поэм, Полем Дюка, с которым также его связывали долгие отношения взаимной симпатии. Отдельного упоминания заслуживает написанный в 1937 году «Реквием» для солистов, хора и оркестра — сочинение глубоко драматическое и насыщенное виртуозным владением хоровым и оркестровым письмом. Исполненный в 1943 году в оккупированном нацистами Париже под управлением Шарля Мюнша, пафосный «Реквием» Ропарца прозвучал как символический надгробный монумент в честь тысяч французов, погибших во время войны и оккупации.
Краткий обзор сочинений
Перу Ги Ропарца принадлежит в общей сложности более ста опусов. Прежде всего, это пять симфоний, дистанция между которыми составляет половину века. Первая написана в 1894 году, а последняя — в 1945, как прямой отклик на победу в войне. Третья симфония Ропарца написана для оркестра с большим хором. Также Ропарц написал более десяти симфонических поэм в жанровом или пейзажном стилях. Наиболее известные из них: «Колокола смерти» (1887 год), «Карнавал» (1889), «Воскресенье в Бретони» (1893), уже упомянутая «Охота принца Артура» (1912), «Колокольные звоны» (1913) и «Пасторали» (1950). Опера «Страна» (1911 год), два балета, один из которых, под названием «Нескромный» поставлен в 1934 году, в театре Монте-Карло. Среди камерных сочинений Ропарца можно выделить шесть струнных квартетов (1893—1949), два трио, три сонаты для скрипки и фортепиано (1907—1927), две сонаты для виолончели и фортепиано (1904 и 1919), «Маленькую фантазию в стиле Маньяра» для струнного квартета (1916), «Две пьесы для ветра», струнный квинтет (1924), а также сонатину для флейты и фортепиано (1930). В течение всей жизни Ги Ропарц писал хоровые произведения религиозного и светского содержания. Особенно следует назвать «Торжественное Kyrie» для четырёх голосов, хора и органа (1886), «Псалом 136» для хора и оркестра (1897), Пять мотетов для четырёх голосов а капелла (1900), «Missa brevis» святой Анны для трёх голосов и органа (1921), «Месса Святой Одилии» для смешанного хора и органа (1923), «Te Deum» для трёх голосов и органа (1926), уже упомянутый выше «Реквием» для солистов, хора и оркестра (1937), «Salve regina», для смешанного хора и органа (1941), «Псалом 129» для голоса, хора и оркестра (1942), «Бретонские прядильщицы» для женского хора и солисток. Ги Ропарц также написал несколько циклов песен для голоса и фортепиано на собственные стихи и тексты французских (и бретонских) поэтов, а также немало фортепианных сочинений, среди которых следует особо назвать «Три ноктюрна» (1911—1916), «Музыка в саду» (1917), «Летние зарисовки» (1918), «Девушки» (1929) и «Пьеса памяти Поля Дюка» (1936 год). Источники: Ропарц, Жозеф Ги // Музыкальный энциклопедический словарь. — Москва: Советская энциклопедия, 1990. — Страница 470. — ISBN 5-85270-033-9; Шнеерсон Г. Французская музыка XX века. — 2-е издание. — Москва, 1970; Тьерсо Ж. Венсан д’Энди и школа Цезаря Франка. / в сборнике "Французская музыка второй половины XIX века. — Москва, 1938; Encyclopediedelamusique. — P., Fasquelle, 1961; Vincentd’Indy. Richard Wagner et son influence sur l’art musical francais. — P., 1930.

[700x700]
1865
Поль Жильсон (французское имя — Paul Gilson)
бельгийский композитор и музыкальный критик. Один из создателей современной фламандской школы. Родился в Брюсселе. Музыкальное образование получил в Брюссельской консерватории; где занимался по композиции у Ш.Дейка и Ф.Геварта. С 1889 г. вел в той же консерватории класс гармонии; в 1904-1909 гг. преподавал в Антверпенской консерватории. Жильсон примыкал к фламандской группе бельгийских композиторов. Большое влияние на его творчество оказала музыка Вагнера, а впоследствии - Римского-Корсакова. Жильсон охотно культивировал жанр программной симфонической музыки. Программная симфоническая поэма (вернее, симфония) "Море" (1892) принадлежит к лучшим произведениям Жильсона. По сюжету поэмы Лермонтова Жильсон написал ораторию "Демон", позднее переработанную в оперу (постановка 1895 г.). С 1906 г. Жильсон выступал в печати как музыкальный критик. Издавал "Бельгийский музыкальный журнал" (1925). Жильсон - автор ряда учебников и музыкально-теоретических трудов. Написал кантату «Sinai», симфонию «La mer», оркестровую фантазию на канадские народные мотивы, шотландскую рапсодию, шотландские танцы, «Suite pastorale», оперы: «Alvar», «Les pauvres gens», «Thamara», драматические кантаты, хоровые произведения, романсы и другое. Умер в Брюсселе 3 апреля 1942 года. Сочинения: оперы (даты постановка) - "Люди моря" (по В.Гюго, 1904г.), "Принцесса Солнечный свет" (1903), "Авантюристы" (1906); балеты - "Пленница" (1902), "Два горбуна", "Принц-пастух"; для оркестра -симфонические поэмы "Море", "Италия", "Судьба", 8 сюит, 3 увертюры, Шотландская рапсодия, Шотландские танцы, Канадская рапсодия; пьесы для струнного оркестра; камерная музыка, инструментальные пьесы; кантата "Сикай", оратория "Франческа да Римини" и др.; хоры; музыка к спектаклям. Литература: Кюи Ц , Два иностранных композитора. 2. Поль Жильсон, "Артист" 1894, №35; Meulemans A., P.Gilson, Bruxelles, 1955.

[486x700]
1866
Чарлз Вуд (Charles Wood)
ирландский композитор и органист, педагог. Родился в городе Арма, Северная Ирландия. Учился у Ч.Станфорда (композиция), Ф.Бриджа (контрапункт), Ф.Тейлора (фортепиано) в Королевском музыкальном колледже в Лондоне (1883-1887), где затем преподавал гармонию. С 1888 работал в Кембридже. В 1888-1894 руководитель музыкального общества университета, в 1889-1894 учёный органист в разных колледжах, в 1889-1897 капельмейстер оркестра университетских волонтёров, с 1897 преподаватель гармонии и контрапункта (с 1924 профессор) в Кембриджском университете. Автор оркестровых, вокально-симфонических сочинений, среди которых – «Ода западному ветру» (Ode to the West wind,1890), «Ода музыке» (Ode on music, по Ч.А.Суинберну, 1894), «Ода времени» (Ode on time, no Дж. Мильтону, 1898), «Погребальная песнь двум ветеранам» (Dirge for two veterans, no У.Уитмену, 1901), 8 квартетов. Известен главным образом своими культовыми произведениями. Опубликовал сборник ирландских народных песен (1897). Умер в Кембридже 12 июля 1926 года.

1866
Павел Григорьевич Канцеров
русский военачальник, генерал-лейтенант (в Белой Армии). Православный, потомственный дворянин Волынской губернии. Отец — подполковник Григорий Федорович Канцеров. В семье было пятеро детей, среди братьев — Александр Григорьевич Канцеров, впоследствии художник. В середине 1870-х годов, после выхода в отставку его отца, семья поселилась в Житомире. Образование получил в Одесском реальном училище (1885). В службу Павел Григорьевич Канцеров вступил 19 февраля 1885 года. Окончил Киевское пехотное юнкерское училище. Выпущен в 125-й пехотный Курский полк. Подпоручик (старшинство 13 апреля 1890). Поручик (старшинство 14 апреля 1894). Штабс-капитан (старшинство 19 мая 1900). Капитан (старшинство 15 апреля 1902), командовал ротой. Подполковник (старшинство 11 марта 1909). Участник Первой мировой войны. Полковник (приказ 21 декабря 1914; старшинство 26 августа .1914; за боевое отличие), командир 283-го пехотного Павлоградского полка (с 28 ноября 1915). На 14 августа 1916 — в том же чине и должности. Генерал-майор (приказ 26 января 1917), командующий 71-й пехотной дивизией (с 15 мая 1917). Осенью 1918 года — врио начальника 2-го подотдела 2-го отдела Киевской добровольческой офицерской дружины генерала Кирпичева в Киеве. С 14 декабря 1918 года Павел Григорьевич Канцеров находился под арестом у петлюровцев в Киеве. Бежал. Участник Белого движения в составе ВСЮР и Русской армии. С 3 ноября 1919 года — в резерве чинов Добровольческой армии. Начальник Марковской дивизии (6 января 1920-февраль 1920). Отстранен от должности после разгрома дивизии у станицы Ольгинской 16. Февраля 1920. Зачислен в резерв. Позднее — начальник тыла 1-го армейского корпуса. Начальник Сводно-Алексеевской дивизии (с 27 августа 1920), с октября 1920 начальник 6-й пехотной дивизии вплоть до эвакуации из Крыма (ноябрь 1920). С 19 февраля по 28 марта 1921 года находился в беженских лагерях в Румынии. Дальнейшая судьба Павла Григорьевича Канцерова неизвестна. Награды: Орден Святого Станислава III степени (1898); Орден Святой Анны III степени (1906); Орден Святого Георгия IV степени (Высочайший приказ 5 июня 1916) Орден Святого Георгия III степени (Приказ по Румынскому фронту № 1623 14 марта 1918);. Георгиевское оружие (Высочайший приказ 23 ноября 1915).


1866
Павл Егорович Щербов
известный русский художник-карикатурист. Родился в семье крупного петербургского чиновника дворянина Егора Васильевича Щербова. Крещен в Благовещенской церкви на Васильевском острове, недалеко от места жительства семьи (дом №39 по 12-ой линии). Поскольку семья была состоятельной, молодой Щербов мог заниматься тем, чем ему хотелось. Учился в частной гимназии Видемана, после которой, в 1885 году, поступил в Академию художеств. В академии Щербов проучился всего два года. Однако связь со студентами академии, бывшими на заметке у полиции, не позволила ему получить разрешение и выехать за границу для продолжения образования. После ухода из академии организовал на своей квартире кружок «Ревущий стан» — нечто вроде домашнего рисовального класса. Там же начал рисовать свои первые карикатуры, сначала на своих знакомых-художников. Много путешествовал по всему миру — был на Кавказе, в Персии, Турции, Китае, Японии, Африке. В 1888 году вместе с другом, художником А. А. Чикиным совершил насыщенную приключениями поездку в Африку, где путешественники были первыми русскими, вставшими лагерем у самой крупной горы Африки — Килиманджаро. В путешествии Щербов собрал этнографическую коллекцию, которую передал в Русское географическое общество, за что был удостоен малой серебряной медали. После, из других поездок, художник также привозил фотографии и этнографический материал, который безвозмездно передавал учёным. Свою последнюю дальнюю поездку Щербов совершил в Японию. Впервые опубликовал свою работу в 1896 году в журнале «Шут» под псевдонимом «Old judge» (старый судья), с этого же года становится постоянным сотрудником журнала. После часто публикуется в юмористических журналах, в том числе в «Шуте», «Лукоморье», «Зрителе», участвует в выставках в Санкт-Петербурге, Москве, других городах. Основной темой его карикатур были люди, жизнь которых он хорошо знал — художники, художественные критики, меценаты. Его работы начинают пользоваться спросом — их покупают как частные коллекционеры, так и государственные учреждения. Самой знаменитой карикатурой художника является «Базар XX века», на которой изображено более 100 портретов известных скульпторов, художников, коллекционеров, издателей и критиков Санкт-Петербурга. Все они изображены на базаре торгующими и показывающими свой товар, что образно передаёт состояние художественной жизни города в начале XX века. Картина была приобретена для Третьяковской галереи по совету известного художника В.А.Серова.

Дом Щербова в Гатчине
Начиная с 1900 года семья Щербовых переезжает в Гатчину, где художник и остаётся до конца своих дней. Сначала семья снимает дома и квартиры, переезжая с места на место, но в 1911 году Щербовы строят собственный дом на Ольгинской улице (ныне дом № 4 по улице Чехова), куда семья переезжает на постоянное жительство. Дом оригинальной архитектуры становится одной из достопримечательностей города, среди горожан он известен как Дом П.Е.Щербова. Частыми гостями в доме карикатуриста были М.Горький, А.И.Куприн, Ф.И Шаляпин.

«Куприн в Гатчине». Карикатура П.Е.Щербова, 1910-е годы
В 1919 году Щербов начинает работать в Гатчинском дворце как хранитель Арсенальной галереи, Китайской галереи и интерьеров Арсенального каре. Его работа во дворце продолжалась 10 лет. Художник умер в Гатчине 7 января 1938 года и был похоронен на городском кладбище. При жизни художника не было проведено ни одной его персональной выставки, хотя попытки их провести были в 1920 и в 1926 годах. Только после смерти художника, к 120-летию его рождения, в 1986 году, была проведена первая персональная выставка. В 1992 году в гатчинском доме художника был организован историко-мемориальный музей-усадьба П.Е.Щербова. Семья: Дармостук, Анастасия Давыдовна (1877—1951) — жена, дочь украинского священника. Свадьба состоялась в мае 1896 года в Санкт-Петербурге. В качестве свадебного путешествия молодая семья совершила поездку в Японию. Похоронена вместе с мужем; Щербов, Вадим Павлович 6 марта 1898 — 1917) — сын. Закончил Гатчинское Реальное училище имени императора Александра III. Погиб на фронте в Первую мировую войну; Щербов, Георгий Павлович (24 октября 1899 — 11 января 1921) — сын. Закончил Гатчинское Реальное училище имени императора Александра III. Скончался от тифа. Литература: Савинов А.Н. П.Е.Щербов. — Ленинград : Художник РСФСР, 1969. — 108 страниц — 5000 экземпляров; Родионова Т.Ф. Выдающиеся деятели литературы и искусства — жители Гатчины // Гатчина: Страницы истории. — 2-е издание, исправленное и дополненное. — Гатчина: Издательство СЦДБ, 2006. — 240 страниц. — 3000 экземпляров. — ISBN 5-943-31111-4.


1867
Константин Дмитриевич Бальмонт (настоящая фамилия – Баламут)
русский поэт-символист, переводчик и эссеист, один из виднейших представителей русской поэзии Серебряного века. Опубликовал 35 поэтических сборников, 20 книг прозы, переводил со многих языков (Уильям Блейк, Эдгар Аллан По, Перси Биш Шелли, Оскар Уайльд, Альфред Теннисон, Герхарт Гауптман, Шарль Бодлер, Герман Зудерман; испанские песни, словацкий, грузинский эпос, югославская, болгарская, литовская, мексиканская, японская поэзия). Автор автобиографической прозы, мемуаров, филологических трактатов, историко-литературных исследований и критических эссе. Был номинирован на Нобелевскую премию по литературе (1923). Константин Бальмонт родился в селе Гумнищи Шуйского уезда Владимирской губернии, третьим из семерых сыновей. Известно, что дед поэта был морским офицером. Отец Дмитрий Константинович Бальмонт (1835—1907) служил в Шуйском уездном суде и земстве: сначала мировым судьёй, затем — председателем уездной земской управы. Мать Вера Николаевна, урождённая Лебедева, происходила из семьи полковника, в которой любили литературу и занимались ею профессионально; она выступала в местной печати, устраивала литературные вечера, любительские спектакли. Мать оказала сильное влияние на мировоззрение будущего поэта, введя его в мир музыки, словесности, истории, первой научив постигать «красоту женской души». Вера Николаевна хорошо знала иностранные языки, много читала и «не была чужда некоторого вольнодумства»: в доме принимали «неблагонадёжных» гостей. Именно от матери Бальмонт, как сам он писал, унаследовал «необузданность и страстность», весь свой «душевный строй».

К.Д.Бальмонт в 1880-е годы
Читать будущий поэт научился самостоятельно в пять лет, подсматривая за матерью, которая обучала грамоте старшего брата. Растроганный отец подарил Константину по этому случаю первую книжку, «что-то о дикарях-океанийцах»:9. Мать познакомила сына с образцами лучшей поэзии. «Первые поэты, которых я читал, были народные песни, Никитин, Кольцов, Некрасов и Пушкин. Из всех стихов в мире я больше всего люблю „Горные вершины“ Лермонтова (не Гёте, Лермонтова)», — писал позже поэт. Вместе с тем, — «…Моими лучшими учителями в поэзии были — усадьба, сад, ручьи, болотные озерки, шелест листвы, бабочки, птицы и зори», — вспоминал он в 1910-х годах. «Красивое малое царство уюта и тишины», — так писал он позже о деревушке с десятком изб, при которой находилась скромная усадьба — старый дом, окруженный тенистым садом. Гумнищи и родной край, где прошли первые десять лет его жизни, поэт вспоминал всю свою жизнь и всегда описывал с огромной любовью.

Дом в Шуе (бывшая Малая Соборная, 15), где жила семья Бальмонтов
Когда пришло время отдавать старших детей в школу, семья переехала в Шую. Переезд в город не означал отрыва от природы: дом Бальмонтов, окружённый обширным садом, стоял на живописном берегу реки Тезы; отец, любитель охоты, часто выезжал в Гумнищи, и Константин сопровождал его чаще других. В 1876 году Бальмонт поступил в подготовительный класс Шуйской гимназии, которую позже называл «гнездом декадентства и капиталистов, чьи фабрики портили воздух и воду в реке». Сначала мальчик делал успехи, но вскоре ученье ему наскучило, и успеваемость снизилась. Под впечатлением от прочитанного он в возрасте десяти лет сам начал писать стихи. «В яркий солнечный день они возникли, сразу два стихотворения, одно о зиме, другое о лете», — вспоминал он. Эти поэтические начинания, однако, были раскритикованы матерью, и мальчик не пытался повторить свой поэтический эксперимент в течение шести лет. Из седьмого класса в 1884 году Бальмонт вынужден был уйти из-за принадлежности к нелегальному кружку, который состоял из гимназистов, заезжих студентов и учителей, а занимался тем, что печатал и распространял в Шуе прокламации исполнительного комитета партии «Народная воля». Подоплёку этого своего раннего революционного настроя поэт впоследствии объяснял так: «…Я был счастлив, и мне хотелось, чтобы всем было так же хорошо. Мне казалось, что, если хорошо лишь мне и немногим, это безобразно». Усилиями матери Бальмонт был переведён в гимназию города Владимир. Но здесь жить ему пришлось на квартире у учителя греческого языка, который ревностно исполнял обязанности «надзирателя». В конце 1885 года состоялся литературный дебют Бальмонта. Три его стихотворения были напечатаны в популярном петербургском журнале «Живописное обозрение» (2 ноября — 7 декабря). Это событие не было замечено никем, кроме наставника, который запретил Бальмонту печататься вплоть до завершения учёбы в гимназии. К этому времени относится знакомство юного поэта с В.Г.Короленко. Известный писатель, получив от товарищей Бальмонта по гимназии тетрадь с его стихами, отнёсся к ним серьёзно и написал гимназисту обстоятельное письмо — благожелательный наставнический отзыв. «Он писал мне, что у меня много красивых подробностей, успешно выхваченных из мира природы, что нужно сосредоточивать своё внимание, а не гоняться за каждым промелькнувшим мотыльком, что никак не нужно торопить своё чувство мыслью, а надо довериться бессознательной области души, которая незаметно накопляет свои наблюдения и сопоставления, и потом внезапно всё это расцветает, как расцветает цветок после долгой невидной поры накопления своих сил», — вспоминал Бальмонт. «Если вы сумеете сосредоточиться и работать, мы услышим от вас со временем нечто незаурядное», — так заканчивалось письмо Короленко, которого поэт называл впоследствии своим «крестным отцом». Курс Бальмонт окончил в 1886 году, по собственным словам, «прожив, как в тюрьме, полтора года». «Гимназию проклинаю всеми силами. Она надолго изуродовала мою нервную систему», — писал впоследствии поэт. Подробно детские и юношеские годы были описаны им в автобиографическом романе «Под новым серпом» (Берлин, 1923). В семнадцатилетнем возрасте Бальмонт испытал и первое литературное потрясение: роман «Братья Карамазовы», как вспоминал он позже, дал ему «больше, чем какая-либо книга в мире». В 1886 году Константин Бальмонт поступил на юридический факультет Московского университета, где сблизился с П.Ф.Николаевым, революционером-шестидесятником. Но уже в 1887 году как один из организаторов студенческих беспорядков[ (связанных с введением нового университетского устава, который студенты считали реакционным), Бальмонт был исключён, арестован и посажен на трое суток в Бутырскую тюрьму, а затем без суда выслан в Шую. Бальмонт, который «в юности больше всего увлекался общественными вопросами», до конца своей жизни считал себя революционером и бунтарём, мечтавшим «о воплощении человеческого счастья на земле». Поэзия в интересах Бальмонта возобладала лишь позже; в юные годы он порывался стать пропагандистом и «уйти в народ».
Литературный дебют
В 1888 году Бальмонт вернулся в университет, но из-за сильного нервного истощения учиться не смог — ни там, ни в ярославском Демидовском лицее юридических наук, куда поступил в 1889 году. В сентябре 1890 года он был отчислен из лицея и на этом оставил попытки получить «казённое образование». «…Я не смог себя принудить <заниматься юридическими науками>, зато жил истинно и напряжённо жизнью своего сердца, а также пребывал в великом увлечении немецкой литературой», — писал он в 1911 году. Своими знаниями в области истории, философии, литературы и филологии Бальмонт был обязан себе самому и старшему брату, страстно увлекавшемуся философией. В 1889 году Бальмонт женился на Ларисе Михайловне Гарелиной, дочери иваново-вознесенского купца. Год спустя в Ярославле на собственные средства он издал свой первый «Сборник стихотворений»; некоторые юношеские произведения, вошедшие в книгу, были опубликованы ещё в 1885 году. Впрочем, дебютный сборник 1890 года интереса не вызвал, близкие люди его не приняли, и вскоре после выхода поэт сжёг почти весь небольшой тираж. В марте 1890 года произошёл инцидент, наложивший отпечаток на всю последующую жизнь Бальмонта: он попытался покончить с собой, выбросился из окна третьего этажа, получил серьёзные переломы и провёл год в постели. Считалось, что толкнуло его на такой поступок отчаяние от семейного и финансового положения: женитьба рассорила Бальмонта с родителями и лишила финансовой поддержки, непосредственным же толчком явилась прочитанная незадолго до этого «Крейцерова соната». Год, проведённый в постели, как вспоминал сам поэт, оказался творчески весьма плодотворным и повлёк «небывалый расцвет умственного возбуждения и жизнерадостности». Именно в этот год он осознал себя поэтом, увидел собственное предназначение. В 1923 году в биографическом рассказе «Воздушный путь» он писал:
«В долгий год, когда я, лёжа в постели, уже не чаял, что я когда-нибудь встану, я научился от предутреннего чириканья воробьёв за окном и от лунных лучей, проходивших через окно в мою комнату, и от всех шагов, достигавших до моего слуха, великой сказке жизни, понял святую неприкосновенность жизни. И когда наконец я встал, душа моя стала вольной, как ветер в поле, никто уже более не был над нею властен, кроме творческой мечты, а творчество расцвело буйным цветом…» К.Бальмонт. Воздушный путь (Берлин, 1923).
Некоторое время после болезни Бальмонт, к этому времени с женой расставшийся, жил в нужде; он, по собственным воспоминаниям, месяцами «не знал, что такое быть сытым, и подходил к булочным, чтобы через стекло полюбоваться на калачи и хлебы». «Начало литературной деятельности было сопряжено со множеством мучений и неудач. В течение четырёх или пяти лет ни один журнал не хотел меня печатать. Первый сборник моих стихов… не имел, конечно, никакого успеха. Близкие люди своим отрицательным отношением значительно усилили тяжесть первых неудач», — писал он в автобиографическом письме 1903 года. Под «близкими людьми» поэт подразумевал жену Ларису, а также друзей из числа «мыслящих студентов», которые враждебно встретили публикацию, посчитав, что автор предал «идеалы общественной борьбы» и замкнулся в рамках «чистого искусства». В эти трудные дни Бальмонту вновь помог В.Г.Короленко. «Теперь он явился ко мне, сильно примятый разными невзгодами, но, по-видимому, не упавший духом. Он, бедняга, очень робок, и простое, внимательное отношение к его работе уже ободрит его и будет иметь значение», — писал тот в сентябре 1891 года, обращаясь к М.Н.Альбову, который тогда был одним из редакторов журнала «Северный вестник», с просьбой обратить внимание на начинающего поэта. Огромную помощь оказал Бальмонту и профессор Московского университета Н.И.Стороженко. «Он поистине спас меня от голода и как отец сыну бросил верный мост…», — вспоминал поэт впоследствии. Бальмонт отнёс ему свою статью о Шелли («из рук вон плохую», по собственному более позднему признанию), и тот взял начинающего литератора под свою опеку. Именно Стороженко уговорил издателя К.Т.Солдатёнкова поручить начинающему поэту перевод двух фундаментальных книг — «Истории скандинавской литературы» Ф.В.Горна и Ф.Швейцера и «Истории итальянской литературы» Гаспари. Оба перевода были опубликованы в 1894—1895 годах. «Эти работы были моим насущным хлебом целых три года и дали мне возможности желанные осуществить свои поэтические мечты», — писал Бальмонт в очерке «Видящие глаза». В 1887—1889 годы поэт активно переводил немецких и французских авторов, затем в 1892—1894 годах взялся за работу над произведениями Перси Шелли и Эдгара Аллана По; именно этот период считается временем его творческого становления.

Издательство «Гриф», 1900-е годы. К.Д.Бальмонт, А.А.Курсинский, М.А.Дурнов. По другой версии, рядом с Бальмонтом находятся С.А.Поляков и М.Н.Семёнов.
Профессор Стороженко, кроме того, ввёл Бальмонта в редакцию «Северного вестника», вокруг которой группировались поэты нового направления. Первая поездка Бальмонта в Петербург состоялась в октябре 1892 года: здесь он познакомился с Н.М.Минским, Д.С.Мережковским и З.Н.Гиппиус; общие радужные впечатления, впрочем, были омрачены наметившейся взаимной антипатией с последней. На почве переводческой деятельности произошло сближение Бальмонта с меценатом, знатоком западноевропейских литератур, князем А.И.Урусовым, который во многом способствовал расширению литературного кругозора молодого поэта. На средства мецената Бальмонт выпустил две книги переводов Эдгара По («Баллады и фантазии», «Таинственные рассказы»). «Он напечатал мой перевод „Таинственных рассказов“ Эдгара По и громко восхвалял мои первые стихи, составившие книжки „Под северным небом“ и „В безбрежности“», — позже вспоминал Бальмонт. «Урусов помог моей душе освободиться, помог мне найти самого себя», — писал поэт в 1904 году в книге «Горные вершины». Называя свои начинания «…осмеянными шагами по битому стеклу, по тёмным острокрайним кремням, по дороге пыльной, как будто не ведущей ни к чему», Бальмонт в числе людей, помогавших ему, отмечал также переводчика и публициста П.Ф.Николаева. В сентябре 1894 года в студенческом «Кружке любителей западноевропейской литературы» Бальмонт познакомился с В.Я.Брюсовым, впоследствии ставшим его самым близким другом. Брюсов писал об «исключительном» впечатлении, которое произвели на него личность поэта и его «исступлённая любовь к поэзии». Сборник «Под северным небом», вышедший в 1894 году, принято считать отправной точкой творческого пути Бальмонта. В декабре 1893 года, незадолго до выхода книги, поэт сообщал в письме Н.М.Минскому: «Написал я целую серию стихов (своих) и в январе приступлю к печатанию их отдельной книжкою. Предчувствую, что мои либеральные друзья будут очень меня ругать, ибо либерализма в них нет, а „растлевающих“ настроений достаточно». Стихи были во многом продуктом своего времени (полнясь жалобами на унылую, безрадостную жизнь, описаниями романтических переживаний), но предчувствия начинающего поэта оправдались лишь отчасти: книга получила широкий отклик, и отзывы были в основном положительными. В них отмечалась несомненная одарённость дебютанта, его «собственная физиономия, изящество формы» и свобода, с которой он владеет ею.

К.Д.Бальмонт. Портрет работы Валентина Серова (1905)
Восхождение к славе
Если дебют 1894 года не отличался оригинальностью, то во втором сборнике «В безбрежности» (1895) Бальмонт приступил к поискам «нового пространства, новой свободы», возможностей соединения поэтического слова с мелодикой. «…Я показал, что может сделать с русским стихом поэт, любящий музыку. В них есть ритмы и перезвоны благозвучий, найденные впервые», — позже писал он сам о стихах 1890-х годов. Несмотря на то, что сборник «В безбрежности» современные Бальмонту критики признали неудачным, «блеск стиха и поэтический полёт» (согласно Энциклопедическому словарю Брокгауза и Ефрона) обеспечили молодому поэту доступ в ведущие литературные журналы. 1890-е годы были для Бальмонта периодом активной творческой работы в самых разнообразных областях знаний. Поэт, обладавший феноменальной работоспособностью, осваивал «один за другим многие языки, упиваясь работой, как одержимый… прочитывал целые библиотеки книг, начиная с трактатов о любимой им испанской живописи и кончая исследованиями по китайскому языку и санскриту». Он увлечённо изучал историю России, книги по естественным наукам и народному творчеству. Уже в зрелые годы, обращаясь к начинающим литераторам с наставлением, он писал, что дебютанту нужно «…уметь в весенний свой день сидеть над философской книгой и английским словарём, и испанской грамматикой, когда так хочется кататься на лодке и, может быть, можно с кем-то целоваться. Уметь прочесть и 100, и 300, и 3 000 книг, среди которых много-много скучных. Полюбить не только радость, но и боль. Молча лелеять в себе не только счастье, но и вонзающуюся в сердце тоску». К 1895 году относятся знакомства Бальмонта с Юргисом Балтрушайтисом, которое постепенно переросло в дружбу, продолжавшуюся много лет, и С.А.Поляковым, образованным московским коммерсантом, математиком и полиглотом, переводчиком Кнута Гамсуна. Именно Поляков, издатель модернистского журнала «Весы», пять лет спустя учредил символистское издательство «Скорпион», где вышли лучшие книги Бальмонта. В 1896 году Бальмонт женился на переводчице Е.А.Андреевой и отправился с супругой в Западную Европу. Несколько лет, проведённых за границей, предоставили начинающему литератору, интересовавшемуся, помимо основного предмета, историей, религией и философией, огромные возможности. Он посетил Францию, Голландию, Испанию, Италию, много времени проводя в библиотеках, совершенствуя знание языков:12. В те же дни он писал матери из Рима: «Весь этот год за границей я себя чувствую на подмостках, среди декораций. А там — вдали — моя печальная красота, за которую десяти Италий не возьму». Весной 1897 года Бальмонт был приглашён в Англию для чтения лекций по русской поэзии в Оксфордском университете, где познакомился, в частности, с антропологом Эдуардом Тайлором и филологом, историком религий Томасом Рис-Дэвидсом. «Первый раз в жизни я живу всецело и безраздельно эстетическими и умственными интересами и никак не могу насытиться сокровищницами живописи, поэзии и философии», — восторженно писал он Акиму Волынскому. Впечатления от путешествий 1896—1897 годов нашли своё отражение в сборнике «Тишина»: критикой он был воспринят как лучшая на тот момент книга поэта. «Мне показалось, что сборник носит на себе отпечаток всё более и более окрепшего стиля. Вашего собственного, бальмонтовского стиля и колорита», — писал поэту в 1898 году князь Урусов. В 1899 году К Бальмонт был избран членом Общества любителей российской словесности.
Пик популярности
В конце 1890-х годов Бальмонт не оставался подолгу на одном месте; основными пунктами его маршрута были Санкт-Петербург (октябрь 1898 — апрель 1899 годов), Москва и Подмосковье (май — сентябрь 1899 года), Берлин, Париж, Испания, Биарриц и Оксфорд (конец года). В 1899 году Бальмонт писал поэтессе Л. Вилькиной:
«У меня много новостей. И все хорошие. Мне «везёт». Мне пишется. Мне жить, жить, вечно жить хочется. Если бы Вы знали, сколько я написал стихов новых! Больше ста. Это было сумасшествие, сказка, новое. Издаю новую книгу, совсем не похожую на прежние. Она удивит многих. Я изменил своё понимание мира. Как ни смешно прозвучит моя фраза, я скажу: я понял мир. На многие годы, быть может, навсегда.» К.Бальмонт - Л.Вилькиной.
Сборник «Горящие здания» (1900), занимающий центральное место в творческой биографии поэта, создавался большей частью в имении Поляковых «Баньки» Московского уезда; хозяин его был с большой теплотой упомянут в посвящении. «Нужно быть беспощадным к себе. Только тогда можно достичь чего-нибудь», — такими словами в предисловии к «Горящим зданиям» Бальмонт сформулировал свой девиз. Основную задачу книги автор определил как стремление к внутреннему освобождению и самопознанию. В 1901 году, отсылая сборник Л.Н.Толстому, поэт писал: «Эта книга — сплошной крик души разорванной, и, если хотите, убогой, уродливой. Но я не откажусь ни от одной её страницы и — пока — люблю уродство не меньше, чем гармонию». Благодаря сборнику «Горящие здания» Бальмонт приобрёл всероссийскую известность и стал одним из лидеров символизма, нового движения в русской литературе. «В течение десятилетия Бальмонт нераздельно царил над русской поэзией. Другие поэты или покорно следовали за ним, или, с большими усилиями, отстаивали свою самостоятельность от его подавляющего влияния», — писал В.Я.Брюсов. Постепенно образ жизни Бальмонта во многом под влиянием С. Полякова стал меняться. Жизнь поэта в Москве проходила в усидчивых занятиях дома, чередовавшихся с бурными кутежами, когда встревоженная жена принималась разыскивать его по всему городу. При этом вдохновение не оставляло поэта. «Ко мне пришло что-то более сложное, чем я мог ожидать, и пишу теперь страницу за страницей, торопясь и следя за собой, чтобы не ошибиться в радостной торопливости. Как неожиданна собственная душа! Стоит заглянуть в неё, чтобы увидеть новые дали… Я чувствую, что я напал на руду… И если я не уйду с этой земли, я напишу книгу, которая не умрёт», — писал он в декабре 1900 года И.И.Ясинскому. Четвёртый поэтический сборник Бальмонта «Будем как Солнце» (1902) разошёлся тиражом 1800 экземпляров в течение полугода, что считалось неслыханным успехом для поэтического издания, закрепил за автором репутацию лидера символизма и в ретроспективе считается его лучшей поэтической книгой. Блок назвал «Будем как солнце» «книгой, единственной в своём роде по безмерному богатству».
Конфликт с властью
В 1901 году произошло событие, оказавшее существенное влияние на жизнь и творчество Бальмонта и сделавшее его «подлинным героем в Петербурге». В марте он принял участие в массовой студенческой демонстрации на площади у Казанского собора, основным требованием которой была отмена указа об отправлении на солдатскую службу неблагонадёжных студентов. Демонстрация была разогнана полицией и казаками, среди её участников были жертвы. 14 марта Бальмонт выступил на литературном вечере в зале Городской думы и прочитал стихотворение «Маленький султан», в завуалированной форме критиковавшее режим террора в России и его организатора, Николая Второго («То было в Турции, где совесть — вещь пустая, там царствует кулак, нагайка, ятаган, два-три нуля, четыре негодяя и глупый маленький султан»). Стихотворение пошло по рукам, его собирался напечатать в газете «Искра» В.И.Ленин. По постановлению «особого совещания» поэт был выслан из Санкт-Петербурга, на три года лишившись права проживания в столичных и университетских городах. Несколько месяцев он пробыл у друзей в усадьбе Волконских Сабынино Курской губернии (ныне Белгородской области), в марте 1902 года выехал в Париж, затем жил в Англии, Бельгии, вновь во Франции. Летом 1903 года Бальмонт вернулся в Москву, затем направился на балтийское побережье, где занялся стихами, которые вошли в сборник «Только любовь». Проведя осень и зиму в Москве, в начале 1904 года Бальмонт вновь оказался в Европе (Испания, Швейцария, после возвращения в Москву — Франция), где нередко выступал в качестве лектора; в частности, читал публичные лекции о русской и западноевропейской литературе в высшей школе в Париже. К моменту выхода сборника «Только любовь. Семицветник» (1903) поэт уже пользовался всероссийской славой. Его окружали восторженные поклонники и почитательницы. «Появился целый разряд барышень и юных дам „бальмонтисток“ — разные Зиночки, Любы, Катеньки беспрестанно толклись у нас, восхищались Бальмонтом. Он, конечно, распускал паруса и блаженно плыл по ветру», — вспоминал соседствовавший с Бальмонтом Б. К.Зайцев. Создававшиеся в эти годы поэтические кружки бальмонтистов старались подражать кумиру не только в поэтическом самовыражении, но и в жизни. Уже в 1896 году Валерий Брюсов писал о «школе Бальмонта», причисляя к ней, в частности, Мирру Лохвицкую. «Все они перенимают у Бальмонта и внешность: блистательную отделку стиха, щеголяние рифмами, созвучаниями, — и самую сущность его поэзии», — писал он. Бальмонт, по словам Тэффи, «удивил и восхитил своим „перезвоном хрустальных созвучий“, которые влились в душу с первым весенним счастьем». «…Россия была именно влюблена в Бальмонта… Его читали, декламировали и пели с эстрады. Кавалеры нашёптывали его слова своим дамам, гимназистки переписывали в тетрадки…». Многие поэты (в их числе Лохвицкая, Брюсов, Андрей Белый, Вяч. Иванов, М.А.Волошин, С.М.Городецкий) посвящали ему стихотворения, видя в нём «стихийного гения», вечно вольного Аригона, обречённого возвышаться над миром и полностью погружённого «в откровения своей бездонной души».
«Наш царь»
В 1906 году Бальмонт написал стихотворение «Наш царь» об императоре Николае II:

Наш царь — Мукден, наш царь — Цусима,
Наш царь — кровавое пятно,
Зловонье пороха и дыма,
В котором разуму — темно...
Наш царь — убожество слепое,
Тюрьма и кнут, подсуд, расстрел,
Царь-висельник, тем низкий вдвое,
Что обещал, но дать не смел.
Он трус, он чувствует с запинкой,
Но будет, час расплаты ждёт.
Кто начал царствовать — Ходынкой,
Тот кончит — встав на эшафот.

Другое стихотворение из того же цикла — «Николаю Последнему» — заканчивалось словами: «Ты должен быть убит, ты стал для всех бедой».
В 1904—1905 годах издательство «Скорпион» выпустило собрание стихов Бальмонта в двух томах. В конце 1904 года поэт предпринял путешествие в Мексику, откуда отправился в Калифорнию. Путевые заметки и очерки поэта наряду с выполненными им вольными переложениями индейских космогонических мифов и преданий позже вошли в «Змеиные цветы» (1910). Этот период творчества Бальмонта завершился выходом сборника «Литургия красоты. Стихийные гимны» (1905), во многом созданном под впечатлением от событий русско-японской войны. В 1905 году Бальмонт вернулся в Россию и принял активное участие в политической жизни. В декабре поэт, по собственным словам, «принимал некоторое участие в вооружённом восстании Москвы, больше — стихами». Сблизившись с Максимом Горьким, Бальмонт начал активное сотрудничество с социал-демократической газетой «Новая жизнь» и парижским журналом «Красное знамя», который издавал А.В.Амфитеатров. Е.Андреева-Бальмонт подтверждала в воспоминаниях: в 1905 году поэт «страстно увлёкся революционным движением», «все дни проводил на улице, строил баррикады, произносил речи, влезая на тумбы». В декабре, в дни московского восстания, Бальмонт часто бывал на улицах, носил в кармане заряженный револьвер, произносил речи перед студентами. Он даже ждал расправы над собой, как ему казалось, законченным революционером. Увлечённость революцией у него была искренней, хотя, как показало будущее, неглубокой; опасаясь ареста, в ночь на 1906 год поэт спешно уехал в Париж.
Первая эмиграция: 1906—1913 годы
В 1906 году Бальмонт обосновался в Париже, считая себя политическим эмигрантом. Он обосновался в тихом парижском квартале Пасси, но большую часть времени проводил в дальних разъездах. Почти сразу же он ощутил острую тоску по родине. «Жизнь заставила меня надолго оторваться от России, и временами мне кажется, что я уже не живу, что только струны мои ещё звучат», — писал он профессору Ф.Д.Батюшкову в 1907 году. Вопреки сложившемуся представлению, страхи поэта перед возможным преследованием российских властей не были безосновательными. А.А.Нинов в документальном исследовании «Так жили поэты…», подробно исследуя материалы, касающиеся «революционной деятельности» К.Бальмонта, приходит к выводу, что охранка «считала поэта опасным политическим лицом» и негласный надзор за ним сохранялся даже за границей. Два сборника 1906—1907 годов были составлены из произведений, в которых К.Бальмонт непосредственным образом откликнулся на события первой русской революции. Книгу «Стихотворения» (Санкт-Петербург, 1906) конфисковала полиция; «Песни мстителя» (Париж, 1907) были запрещены к распространению в России. В годы первой эмиграции были также опубликованы сборники «Злые чары» (1906), арестованный цензурой из-за «богохульных» стихотворений, а также «Жар-птица. Свирель славянина» (1907) и «Зелёный вертоград. Слова поцелуйные» (1909). Настроению и образности этих книг, отразивших в себе увлечение поэта древне-былинной стороной русской и славянской культуры, были созвучны и «Зовы древности» (1909). Критика пренебрежительно отзывалась о новом повороте в творческом развитии поэта, но сам Бальмонт не сознавал и не признавал творческого спада. Весной 1907 года Бальмонт побывал на Балеарских островах, в конце 1909 года посетил Египет, написав серию очерков, которые составили впоследствии книгу «Край Озириса» (1914), в 1912 году совершил путешествие по южным странам, длившееся 11 месяцев, посетив Канарские острова, Южную Африку, Австралию, Новую Зеландию, Полинезию, Цейлон, Индию. Особенно глубокое впечатление произвели на него Океания и общение с жителями островов Новая Гвинея, Самоа, Тонга. «Мне хочется обогатить свой ум, соскучившийся непомерным преобладанием личного элемента во всей моей жизни», — так объяснял поэт свою страсть к путешествиям в одном из писем. 11 марта 1912 года на заседании Неофилологического общества при Санкт-Петербургском университете по случаю двадцатипятилетия литературной деятельности в присутствии более 1000 собравшихся К.Д.Бальмонт был провозглашён великим русским поэтом.

К лекциям К.Д.Бальмонта. Карикатура Н.И.Альтмана, 1914 год; «Солнце России», 1915 г.
Возвращение: 1913—1920 годы
В 1913 году политическим эмигрантам по случаю 300-летия Дома Романовых была предоставлена амнистия, и 5 мая 1913 года Бальмонт возвратился в Москву. На Брестском вокзале в Москве ему была устроена торжественная общественная встреча. Жандармы запретили поэту обратиться к встречавшей его публике с речью; вместо этого, как явствовало из сообщений тогдашней прессы, он разбросал среди толпы свежие ландыши. В честь возвращения поэта были устроены торжественные приёмы в Обществе свободной эстетики и Литературно-художественном кружке В 1914 году была завершена публикация полного собрания стихов Бальмонта в десяти томах, продолжавшаяся семь лет. Тогда же он опубликовал поэтический сборник «Белый зодчий. Таинство четырёх светильников», свои впечатления от Океании. После возвращения Бальмонт много ездил по стране с лекциями («Океания», «Поэзия как волшебство» и другими). «Сердце здесь сжимается… много слёз в нашей красоте», — замечал поэт, попав после дальних странствий на Оку, в русские луга и поля, где «рожь в человеческий рост и выше». «Я люблю Россию и русских. О, мы, русские, не ценим себя! Мы не знаем, как мы снисходительны, терпеливы и деликатны. Я верю в Россию, я верю в самое светлое её будущее», — писал он в одной из тогдашних статей. В начале 1914 года поэт вернулся в Париж, затем в апреле отправился в Грузию, где получил пышный приём (в частности — приветствие от Акакия Церетели, патриарха грузинской литературы) и провёл курс лекций, имевших большой успех. Поэт стал изучать грузинский язык и взялся за перевод поэмы Шоты Руставели «Витязь в тигровой шкуре». В числе других крупных переводческих работ Бальмонта этого времени — переложение древнеиндийских памятников («Упанишады», драмы Калидасы, поэма Асвагоши «Жизнь Будды»). По этому поводу К.Бальмонт вёл переписку со знаменитым французским индологом и буддологом Сильвеном Леви. Из Грузии Бальмонт вернулся во Францию, где его и застало начало Первой мировой войны. Лишь в конце мая 1915 года окружным путём — через Англию, Норвегию и Швецию — поэт вернулся в Россию. В конце сентября Бальмонт отправился в двухмесячное путешествие по городам России с лекциями, а год спустя повторил турне, которое оказалось более продолжительным и завершилось на Дальнем Востоке, откуда он в мае 1916 года ненадолго выехал в Японию. В 1915 году вышел теоретический этюд Бальмонта «Поэзия как волшебство» — своего рода продолжение декларации 1900 года «Элементарные слова о символической поэзии»; в этом трактате о сущности и назначении лирической поэзии поэт приписывал слову «заклинательно-магическую силу» и даже «физическое могущество». Исследование во многом продолжало начатое в книгах «Горные вершины» (1904), «Белые зарницы» (1908), «Морское свечение» (1910), посвящённых творчеству русских и западноевропейских поэтов. При этом он не переставая писал, особенно часто обращаясь к жанру сонета. В эти годы поэтом было создано 255 сонетов, которые составили сборник «Сонеты Солнца, Неба и Луны» (1917). Книги «Ясень. Видение древа» (1916) и «Сонеты солнца, мёда и луны» (1917) были встречены теплее, чем прежние, но и в них критика усматривала в основном «однообразие и обилие банальных красивостей».

С.Поляков-Литовцев:
…Бальмонт не приспособлялся ни одной минуты к Советской власти. Не писал в большевистских изданиях, не служил, не продавал Пролеткульте своих произведений. <…> Ему угрожала смерть от голода. Но и тогда он отклонил предложение советской власти о покупке у него его книг…
В действительности поэт, пусть неохотно, но с большевиками сотрудничал. Илл.: Сборник «Скрижаль» (1918). К.Бальмонт среди прежних и новых поэтов.
Меж двух революций
Бальмонт приветствовал Февральскую революцию 1917 года, начал сотрудничать в Обществе пролетарских искусств, но вскоре разочаровался в новой власти и присоединился к партии кадетов, требовавшей продолжения войны до победного конца. В одном из номеров газеты «Утро России» он приветствовал деятельность генерала Лавра Корнилова. Поэт категорически не принял Октябрьскую революцию, которая заставила его ужаснуться «хаосу» и «урагану сумасшествия» «смутных времён» и пересмотреть многие свои прежние взгляды. В публицистической книге 1918 года «Революционер я или нет?» Бальмонт, характеризуя большевиков как носителей разрушительного начала, подавляющих «личность», выражал тем не менее убеждение в том, что поэт должен быть вне партий, что у поэта «свои пути, своя судьба — он скорее комета, чем планета (то есть, движется не по определённой орбите)». Эти годы Бальмонт жил в Петрограде с Е.К.Цветковской (1880—1943), своей третьей женой, и дочерью Миррой, время от времени приезжая в Москву к Е.А.Андреевой и дочери Нине. Вынужденный таким образом содержать две семьи, Бальмонт бедствовал, отчасти ещё и из-за нежелания идти на компромисс с новой властью. Когда на литературной лекции кто-то подал Бальмонту записку с вопросом, отчего тот не издаёт своих произведений, последовал ответ: «Не хочу… Не могу печатать у тех, у кого руки в крови». В 1920 году вместе с Е.К.Цветковской и дочерью Миррой поэт переехал в Москву, где «иногда, чтобы согреться, им приходилось целый день проводить в постели». По отношению к власти Бальмонт держался лояльно: работал в Наркомпросе, готовил к изданию стихи и переводы, читал лекции. В день Первого мая 1920 года в Колонном зале Дома Союзов в Москве он прочёл своё стихотворение «Песнь рабочего молота», на следующий день приветствовал стихами артистку М.Н.Ермолову на её юбилейном вечере в Малом театре. В том же году московскими литераторами было устроено чествование Бальмонта, отмечавшее тридцатилетие со дня выхода его первого, «ярославского», поэтического сборника. В начале 1920 года поэт начал хлопоты о поездке за границу, ссылаясь на ухудшение здоровья жены и дочери. К этому времени относится начало долгой и прочной дружбы Бальмонта с Мариной Цветаевой, которая в Москве пребывала в сходном, очень тяжёлом положении.
Вторая эмиграция: 1920—1942 годы
Получив по ходатайству Юргиса Балтрушайтиса от А.В.Луначарского разрешение временно выехать за границу в командировку, вместе с женой, дочерью и дальней родственницей А.Н.Ивановой Бальмонт 25 мая 1920 года навсегда покинул Россию и через Ревель добрался до Парижа. Борис Зайцев считал, что Балтрушайтис, бывший литовским посланником в Москве, спас Бальмонта от голодной смерти: тот нищенствовал и голодал в холодной Москве, «на себе таскал дровишки из разобранного забора». Станицкий (С. В. фон Штейн), вспоминая встречу с Бальмонтом в 1920 году в Ревеле, замечал: «Печать тягостной измученности лежала на его лице, и весь он казался ещё во власти тёмных и скорбных переживаний, уже покинутых в стране бесправья и зла, но сполна ещё не избытых им». В Париже Бальмонт с семьёй поселились в маленькой меблированной квартире. Как вспоминала Тэффи, «окно в столовой было всегда завешено толстой бурой портьерой, потому что поэт разбил стекло. Вставить новое стекло не имело никакого смысла, — оно легко могло снова разбиться. Поэтому в комнате было всегда темно и холодно. „Ужасная квартира, — говорили они. — Нет стекла, и дует“». Поэт сразу же оказался меж двух огней. С одной стороны, эмигрантское сообщество заподозрило в нём сочувствующего Советам. Как иронически замечал С.Поляков, Бальмонт «…нарушил церемониал бегства из советской России. Вместо того, чтобы бежать из Москвы тайно, странником пробираться через леса и долины Финляндии, на границе случайно пасть от пули пьяного красноармейца или финна, — он четыре месяца упорно добивался разрешения на выезд с семьёй, получил его и прибыл в Париж неподстреленным». Положение поэта невольно «усугубил» Луначарский, в московской газете опровергший слухи о том, что тот ведёт за границей агитацию против советской власти. Это позволило правым эмигрантским кругам заметить «…многозначительно: Бальмонт в переписке с Луначарским. Ну, конечно, большевик!» Впрочем, и сам поэт, ходатайствуя из Франции за русских писателей, дожидавшихся выезда из России, допустил фразы, не осуждавшие положение дел в Советской России: «Всё, что совершается в России, так сложно и так перепутано», намекнув и на то, что многое из того, что делается в «культурной» Европе, ему также глубоко противно. Это послужило поводом для атаки на него публицистов-эмигрантов («…Что сложно? Массовые расстрелы? Что перепутано? Систематический грабёж, разгон Учредительного собрания, уничтожение всех свобод, военные экспедиции для усмирения крестьян?»). С другой стороны, советская пресса начала «клеймить его как лукавого обманщика», который «ценою лжи» добился для себя свободы, злоупотребил доверием Советской власти, великодушно отпустившей его на Запад «для изучения революционного творчества народных масс». Станицкий писал:
«С достоинством и спокойно отвечал Бальмонт на все эти упрёки. Но в них стоит вдуматься, чтобы лишний раз прочувствовать прелесть советской этики — чисто каннибальского пошиба. Поэт Бальмонт, всё существо которого протестует против советовластия, разорившего его родину и каждый день убивающего её мощный, творческий дух в малейших его проявлениях, обязан свято держать своё слово, данное насильникам-комиссарам и чрезвычайкам. Но эти же принципы нравственного поведения отнюдь не являются руководящими для советской власти и её агентов. Убивать парламентёров, расстреливать из пулемётов беззащитных женщин и детей, казнить голодною смертью десятки тысяч ни в чём не повинных людей, — всё это, конечно, по мнению «товарищей-большевиков», — ничто в сравнении с нарушением обещания Бальмонта вернуться в коммунистический эдем Ленина, Бухарина и Троцкого.» — Станицкий о Бальмонте. Последние известия. 1921.