1889
Антониу ди Оливейра Салазар (португальское имя — António de Oliveira Salazar)
португальский государственный и политический деятель, диктатор Португалии (5 июля 1932 — 25 сентября 1968). Родился в Вимиейру, Санта-Комба-Дан, Бейра-Алта. Первоначально (с 1917) Салазар был профессором политэкономии в Коимбрском университете. С 1928 по 1932 год — министр финансов. В 1932 году он стал премьер-министром Португалии. Большинство историков характеризуют его правление как диктатуру. В 1933 году он ввёл в Португалии новую конституцию, которая давала ему практически неограниченные права, устанавливая авторитарный фашистский режим в стране. Властью Салазара наделил президент Кармона в 1932 году с поддержки различных слоёв общества. Анархическая республиканская эра привела к тому, что и армия, и церковь, и монархисты, и зажиточные слои, и аристократы, и правые — все предпочитали режим Салазара предшествующим хунтам. Салазар ввёл концепцию «Нового государства» («Estado Novo»), основанную на доктрине корпоративизма. Целью своей диктатуры он объявил стабилизацию. Реформы Салазара были благоприятны в основном для высших классов и ухудшали положение беднейших слоев. Образование не было приоритетным направлением и потому не развивалось. У Салазара была своя секретная полиция PIDE, преследовавшая диссидентов. Однако, в отличие от других современных ему диктатур, режим Салазара был менее кровавым, так как в Португалии отсутствовала смертная казнь. В период Второй мировой войны Салазар следовал политике среднего пути. Хотя он был диктатором и поддерживал националистическую Испанию, направляя туда помощь в период борьбы с республиканцами, в отличие от Франко, он никогда не вступал в отношения с нацистами. Пакт Иберийского нейтралитета был предложен Салазаром Франко в 1939 году. Действительно, Салазар предоставлял помощь союзным силам, разрешив им использовать базу на Азорских островах, но это было единственное, что он сделал. Связь с нацистами означала бы, что Португалия объявляет войну Британии, что создало бы в первую очередь угрозу для португальских колоний.
[520x699]
В 1945 году Португалия контролировала Азоры, Мадейру, Кабо Верде, Сан-Томе и Принсипи, Анголу, Гвинею-Бисау, Кабинду и Мозамбик в Африке, Диу, Даман и Гоа в Индии, Макао в Китае и Восточный Тимор в Юго-Восточной Азии. Салазар не видел необходимости в том, чтобы расширять колонии, но только обеспечивал контроль над ними. Колонии основывали базу зависимости режима Салазара от империи и национальной гордости Португалии статусом третьей колониальной державы. Салазар хотел добиться международного значения Португалии, и огромные колониальные владения создавали такую возможность, в то время как сама Португалия оставалась закрытым государством с точки зрения влияния западных держав. Португалия была принята в НАТО в 1949 году, и это было отражением новой роли страны в борьбе с коммунизмом. С момента захвата Индией португальских городов в 1961 году и до самой смерти Салазара империя оставалась постоянным источником бедствий для Португалии, особенно колониальные войны в Африке. В 1968 году состояние здоровья Салазара было серьёзно подорвано инсультом, спровоцированным падением со стула, и 27 сентября президент Португалии Америку Томаш отстранил его от государственных дел. Умер в Лиссабоне 27 июля 1970 года. Награды Португалии: Кавалер Большого креста Военного ордена Святого Якова и Меча GCSE; Кавалер Большого креста ордена Колониальной империи; Кавалер Большого креста Военного Ордена Башни и Меча, Доблести, Верности и Заслуг; Кавалер Большой цепи ордена Инфанта дона Энрике. Награды иностранных государств: Кавалер цепи ордена Изабеллы Католической; Кавалер цепи ордена Альфонса X Мудрого; Кавалер Большого креста ордена «За заслуги перед Федеративной Республикой Германия». Литература: Коломиец Г.Н. Очерки новейшей истории Португалии — Москва, 1965; Цоппи В.А. Португальская революция: пути и проблемы. — Москва, 1979. — Страницы 9, 11-12; Дэн Билевски. Ностальгия по Антониу де Оливейра Салазару разделила португальцев. // «The New York Times», 23 июля 2007 года; Хазанов А.М. Салазар : 40 лет диктатуры в Португалии // Новая и новейшая история. — 2009. — № 3. — Страницы 129—146; Joaquim da Costa Leite, Instituições, Gestão e Crescimento Económico: Portugal, 1950—1973. Documentos de Trabalho em Economia Working Papers in Economics // Área Científica de Economia E/no 38/2006; История Португалии / Жозе Эрману Сарайва; Перевод с португальского. — Москва: Издательство «Весь мир», 2007; Капланов Р.М. Португалия после второй мировой войны (1945—1974) // Москва: «Наука», 1992; Випперман В. Европейский фашизм в сравнении 1922—1982 / Перевод с немецкого А.И.Федорова. — Новосибирск: Сибирский хронограф, 2000; Конституции буржуазных государств Европы. Москва, 1957, страница 748; Коломиец Г.Н. Очерки новейшей истории Португалии. Москва, 1965; Экарева И.Л. XX век — Эпоха мировых империй и колониальных держав // Вестник Саратовского государственного социально-экономического университета. 2009. № 04. Страницы 223—226; Смелова M.H. Иберийский полуостров: авторитарные режимы и особенности перехода к демократии // Социальные и гуманитарные науки. Отечественная и зарубежная литература. Серия 5: История. Реферативный журнал. 1995. № 1. Страницы 28-57; Michael Derrick, The Portugal of Salazar, New York, 1939; Капланов Р.М. Португалия после второй мировойвойны (1945—1974). Москва, 1992. Страница 3; D. L. Raby, Fascism and Resistance in Portugal: Communists, Liberals and Military Dissidents in the Opposition to Salazar, 1941—1974, Manchester University Press, 1988; Filipe Ribeiro Meneses, Salazar: A Political Biography., New York :Enigma Books, 2009; Хазанов А.М. Португальская колониальная империя. 1415—1974. Научно-популярное издание (Москва: Издательство «Вече», 2014. — Серия «Рождение и гибель великих империй»); Родригес А.М., Пономарев М.В. Новейшая история стран Европы и Америки. XX век. Часть 1. 1900—1945; Родригес А.М., Пономарев М.В. Новейшая история стран Европы и Америки. XX век. Часть 3. 1945—2000; Марсело Каэтану. Minhas memórias de Salazar. Lisboa, Verbo, 1977; Щербик Д.В. Кризис парламентаризма в межвоенный период: авторитарное решение А.Салазара // Вестник Полоцкого государственного университета. Серия D, Экономические и юридические науки. — 2015. — № 14. — Страницы 132—139; COELHO, Antonio Macieira. Salazar, o fim e a morte: história de uma mistificação. Lisboa, D. Quixote, 1995. ISBN 972-20-1272-X; KARIMI, Kian-Harald. 'Es wird nicht diskutiert!' Die Ordnung des Diskurses im Neuen Staat, in: Henry Thorau (ed.): Portugiesische Literatur. Frankfurt/Main, Suhrkamp, 1997, pp. 236—258. LOUÇÃ, António. Hitler e Salazar: Comércio em tempos de guerra, 1940—1944. Lisboa, Terramar, 2000; MEDINA, João. Salazar, Hitler e Franco: estudos sobre Salazar e a ditadura. Lisboa, Livros Horizonte, 2000; MONTEIRO, Fernando Amaro. Salazar e a Rainha. Lisboa, Prefácio, 2006. ISBN 989-8022-01-09; NOGUEIRA, Franco. Salazar. Porto, Livraria Civilização, 1985; PAÇO, António Simões do. Salazar (biografia). Lisboa, Editora Planeta de Agostini, 2006; PINTO, António Costa Pinto. Os camisas azuis: ideologia, elite e movimentos fascistas em Portugal, 1914—1945. Lisboa, Editorial Estampa, 1994. ISBN 972-33-0957-2; QUINTAS, José Manuel. As origens do pensamento de Salazar, in História, n.º 4/5, Julho/Agosto de 1998, pp. 77-83; SARAIVA, Mário. Sob o nevoeiro: ideias e figuras. Lisboa, Edições Cultura Monárquica, 1987; PINTO, Jaime Nogueira. António de Oliveira Salazar: O outro retrato. Lisboa, A Esfera dos Livros, 2007. ISBN 978-989-626-072-9; CUNHA, Carlos Guimarães. Salazar e os Monárquicos: A Tentativa Restauracionista de 1951. Lisboa, Sítio do Livro Lda, 2010. ISBN. 978-089-8413-03-1; Spared Lives: The Actions of Three Portuguese Diplomats in World War Documentary Exhibition, Catalogue. Raoul Wallenberg Foundation/. Проверено 8 ноября 2014; Kian-Harald Karimi: 'Es wird nicht diskutiert!' Die Ordnung des Diskurses im Neuen Staat. In: Henry Thorau (Hrsg.): Portugiesische Literatur. Suhrkamp, Frankfurt am Main 1997, S. 236—258; Antonio Louçã: Nazigold für Portugal — Hitler und Salazar. Wien 2002, ISBN 3-85493-060-7; Paul H. Lewis: Latin fascist elites. The Mussolini, Franco, and Salazar regimes. Westport, Conn. 2002; António Costa Pinto: The Salazar «New State» and European fascism. EUI working papers in history 12, San Domenico (FI) 1991; Jürgen Zimmerer: Der bestregierte Staat Europas. Salazar und sein «Neues Portugal» im konservativen Abendland-Diskurs der frühen BRD. In: Portugal — Alemanha — Brasil. Actas do VI Encontro Luso — Alemão = Portugal — # Alemanha — Portugal: 6. Deutsch-Portugiesisches Arbeitsgespräch. — Vol. 1 / Org. Orlando Grossegesse; Erwin Koller; Armando Malheiro da Silva. — Minho, S. 81-101; Acemoglu Daron, Brown James. Economic Origins of Dictatorship and Democracy. Cambridge: Cambridge University Press, 2006; Garnier Christine. Vacances avec Salazar. Paris: Grasset, 1957; Gil José. Salazar: a retórica da invisibilidade / Trans. Maria de Fátima Araújo. Lisbon: Relógio d’Água, 1995; Kay Hugh. Salazar and Modern Portugal. New York: Hawthorn Books, 1970; Lee Stephen J. The European Dictatorships 1918—1945. London: Methuen, 1987; Pessoa Fernando. O interregno. Defesa e justificação da ditadura militar em Portugal // Pessoa Fernando. Crítica: ensaios, artigos e entrevistas / Ed. Fernando Cabral Martins. Lisbon: Assírio & Alvim, 1999; Pessoa Fernando. O caso mental português // Ibid; Pessoa Fernando. Contra Salazar / Ed. António Apolinário Lourenço. Coimbra: Angelus Novus, 2008; Rosas Fernando (Ed.). O Estado Novo 1926—1974. Lisbon: Editorial Estampa, 1994; Salazar. Discursos I 1928—1934 [Speeches I 1928—1934]. 4th ed. Coimbra: Coimbra Editora, 1948; Saraiva António José. Salazarismo // Expresso-Revista. 22 April 1989: 15; Todd Allan. The European Dictatorships: Hitler, Stalin, Mussolini. Cambridge: Cambridge University Press, 2002.

[529x700]
1890
Лаврентий Иосифович Картвелишвили (псевдоним — Лаврентьев; грузинское имя — ლავრენტი იოსების ძე ქართველიშვილი)
советский политический и партийный деятель, революционер. Лаврентий Иосифович Картвелишвили родился в селе Ианети (Тифлисская губерния), в семье крестьянина. В революционном движении с 1905. Член РСДРП с 1910 года. С 1911 года обучался в Киевском коммерческом институте, который окончил в 1914 году. В 1915 — 1916 годах вёл партийную работу в Саратове. В период Октябрьской революции находился в Киеве. Один из организаторов борьбы за Советскую власть на Украине. В 1917- 1918 годах председатель Киевского городского райкома партии. С мая 1918 член Временного всеукраинского комитета Рабочей коммунистической партии. В июле — октябре 1918 года член ЦК КП(б) Украины. В ноябре 1918 — апреле 1919 года член Одесских подпольных обкома и горкома партии, член Одесского ревкома. По поручению подпольного обкома возглавил всю издательскую работу большевистской ор­ганизации Одессы, занятой тогда войсками Антанты, обеспечивал издание газет, листовок, воззваний, добывал необходимые материалы, сам писал листовки и статьи. В апреле — августе 1919 года секретарь Одесского обкома КП(б)У. Осенью 1919 года член Реввоенсовета Южной группы войск 12-й армии. В 1920 году заведующий орготделом Одесского обкома и редактор газеты «Коммунист». В 1921 — 1923 годах секретарь Киевского губкома КП (б) У. В 1923—1928 — 1-й секретарь ЦК КП (б) Грузии, 2-й секретарь ЗакКрайкома ВКП(б), затем Председатель СНК Грузии. В 1929 — 1931 годах начальник Политуправления Украинского военного округа, 2-й секретарь ЦК КП(б)У. В 1931 — 1933 годах секретарь Западно-Сибирского, в 1933 — 1936 годах — Дальневосточного крайкома, член Военного совета Особой Дальневосточной армии. С 28 декабря 1936 года секретарь Крымского обкома ВКП(б) (15 января 1937 года официально освобождён от должности 1-го секретаря Далькрайкома). Делегат 10—17-го съездов партии (кроме 12-го). На 16-м съезде был избран кандидатом в члены ЦК, на XVII съезде — членом ЦК ВКП(б). 22 июня 1937 года был арестован. Показания на него дал П.П.Постышев. 20 июля 1937 года Л.П.Берия, возглавлявший тогда партийную организацию Закавказья, направил И.В.Сталину записку, в которой сообщал о раскрытии в Грузии подпольной группы «правых», в которой состоял и Лаврентьев-Картвелишвили. В своём докладе на ХХ съезде КПСС Н.С.Хрущёв объяснил гибель Л.И.Картвелишвили его давним конфликтом с Л.П.Берией и приводил в качестве доказательства записку репрессированного большевика Снегова. Тот утверждал, что в 1931 году на заседании руководства Заккрайкома в Москве, где Сталин предложил на пост первого секретаря края Картвелишвили, а на пост второго секретаря края Л.П.Берию, Картвелишвили резко возразил Сталину и отказался работать с Берией (существует версия, что он заявил: «Я с этим шарлатаном работать не буду»), после чего был устранён из Закавказья, подвергнут критике и переведён на партийную работу в Сибирь. В 1937—1938 под руководством Берии в Грузии и Закавказье были уничтожены все соратники Картвелишвили. Картвелишвили обвинили и в подготовке теракта против Л.П.Берии. Ряд авторов утверждает, что Картвелишвили знал о службе Л.П.Берии в мусаватистской контрразведке и о том, что тот склонен не только к интригам, но и к быстрым расправам над своими противниками, что и стало мотивом его антибериевского демарша. Однако версия о том, что Лаврентьев-Картвелишвили стал жертвой именно конфликта с Берией, не выдерживает критики фактами, к тому же сам Берия никогда не скрывал своего сотрудничества в контрразведке мусаватистов. Л.И.Картвелишвили был обвинён в «сочувствии троцкизму», шпионаже в пользу Германии, Японии, Англии и других иностранных держав, участии в заговоре, направленном на свержение Советской власти и на организацию убийства И.В.Сталина, Н.И.Ежова и других руководителей государства. Лаврентий Иосифович Картвелишвили (Лаврентьев) был расстрелян 22 августа 1938 года на полигоне Коммунарка в день вынесения ему смертного приговора Военной коллегией Верховного суда СССР. В феврале 1956 года был полностью реабилитирован и восстановлен в партии. Жена — Лучанская Роза Марковна. Персональный пенсионер республиканского значения. Жена - (1930-1938) Лаврентьева-Картвелишвили Ольга Никитична, арестована 28 сентября 1937 г. НКВД Крыма, статья 58-12 УК РСФСР: социально-опасный элемент, осуждена 12 октября 1939 г. ОСО при НКВД СССР к 5 годам ИТЛ, реабилитирована 22 марта 1956 г. Верховным Судом СССР, ГААРК, фонд р-4808, опись 1, дело 06874. В 1967—2015 годах улица Владимира Покотило в Киеве носила имя Картвелишвили. Литература: Краснознамённый Киевский. Очерки истории Краснознамённого Киевского военного округа (1919—1979). Издание второе, исправленное и дополненное. Киев, издательство политической литературы Украины. 1979. Страница 82.


1890
Владимир Сатович Квеквескири
звеньевой колхоза имени Берия Очемчирского района Абхазской АССР, Грузинская ССР. Родился в селе Меркула Сухумского округа Кутаисской губернии, ныне – Очамчирского района Абхазии. Абхаз. С детского возраста приобщился к крестьянскому труду. С началом коллективизации сельского хозяйства Владимир Сатович одним из первых вступил в сельскохозяйственную артель по совместной обработке земли. Во второй половине 1940-х годов В.С.Квеквескири возглавлял полеводческое звено местного колхоза имени Берия, которое в 1947 году получило урожай кукурузы 72,38 центнера с гектара на площади 3 гектара. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 21 февраля 1948 года за получение высоких урожаев кукурузы и пшеницы в 1947 году Квеквескири Владимиру Сатовичу присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот». Этим же указом высокого звания были удостоены его бригадир Р.Л.Миквабия и ещё четверо передовых звеньевых-кукурузоводов колхоза имени Берия Очемчирского района во главе с председателем Т.Н.Кокоскерия. В последующие годы звено В.С.Квеквескири продолжало получать высокие урожаи кукурузы и зелёного чайного листа в колхозе, переименованном в «Меркула». Проживал в родном селе Меркула. Скончался в феврале 1963 года (Некролог опубликован в в номере газеты «Советская Абхазия» от 13 февраля 1963 года). Награждён орденом Ленина (21 февраля 1948), медалями.

[516x700]
1890
Николай Михайлович Маслов
известный краевед, историк, первый теоретик-искусствовед по калужской керамике. Научный сотрудник Калужского областного краеведческого музея, с июля 1941 года – директор Калужского художественного музея. Во время фашистской оккупации города Николай Михайлович спас лучшие картины музея, уже подготовленные немцами к отправке Германию. Родился в Калуге. Будучи профессиональным геологом, он увековечил свое имя и в экологии, предотвратив в годы войны расхищение лесов, окружающих Калугу. Умер 6 августа 1967 года. Н.М.Маслов похоронен на Пятницком кладбище вместе с женой и соратницей К.М.Масловой (Аксаковой). Благодаря добровольной помощи замечательных калужан, было найдено и восстановлено (изготовлено из черного гранита) надгробие на могиле Масловых. Источники: Зеленов В.С. Маслов. Калужский краевед / В.С.Зеленов, А.С.Днепровский-Орбелиани.- Калуга: Издательство «Фридгельм», 2012.- 128 страниц; Кожевникова Н.И. Калужский краевед Николай Михайлович Маслов: материалы к биографии // Краеведение в сфере культуры и искусства: сборник материалов XII научно-практической конференции- Калуга, 2011.- Страницы 51-55; Днепровский А. Долг памяти // Калужские губернские ведомости.- 2013.- 26 декабря – Страница VII.)

[500x700]
1890
Николай Сергеевич Трубецкой
языковед, философ, публицист. Уроженец России, князь, родился в Москве. Писал на русском, немецком, французском языках. В 1913 окончил Московский университет, затем преподавал там до 1916, принадлежал к школе Ф.Ф.Фортунатова. В годы гражданской войны недолго был профессором Ростовского университета, затем эмигрировал. В 1920–1922 жил в Болгарии, с 1922 до конца жизни – профессор Венского университета, с 1930 – член Венской Академии наук. Умер в Вене 25 июня 1938 года. Трубецкой – один из крупнейших теоретиков структурализма. В конце 1920-х годов вместе с Р.Якобсоном и В.Матезиусом он стал основателем Пражского лингвистического кружа, ставшего одним из центров мировой науки о языке 1920–1930. Наиболее известен своими исследованиями по фонологии, обобщенными в итоговом труде Основы фонологии, изданном посмертно на немецком языке в 1939. Восприняв у И.А.Бодуэна де Куртенэ понятие минимальной звуковой единицы языка – фонемы, Трубецкой, наряду с Н.Ф.Яковлевым, очистил его от психологической трактовки, выдвинув на первый план собственно лингвистические функции фонем, прежде всего их использование для смыслоразличения. Совместно с Р.Якобсоном разработал типологию фонологических оппозиций. Заложил основы морфонологии – лингвистической дисциплины, изучающей звуковую структуру значимых единиц языка – морфем и слов. В статье Вавилонская башня и смешение языков (1923) Трубецкой сформулировал (в развитие идей Бодуэна де Куртенэ) понятие языкового союза – объединения неродственных или отдаленно родственных языков, на которых говорят народы, имеющие тесные контакты и культурную общность. Входящие в языковой союз языки приобретают черты структурного сходства, хотя регулярных фонетических соответствий между ними не обнаруживается (что, собственно, и означает неродственность). Классический пример – балканский языковой союз. Трубецкой занимался также сравнительно-историческим языкознанием, изучал славянские и кавказские языки. Известен также как теоретик евразийства – философско-геополитической концепции, утверждающей общность исторических судеб русского и алтайских («туранских») народов и несовместимость всех этих народов с западной цивилизацией.

1891
Исак Абрахамсен (норвежское имя — Isac Abrahamsen)
норвежский гимнаст. Родился в городе Берген, Норвегия. Чемпион летних Олимпийских игр 1912 года в командном первенстве по произвольной системе. Умер в городе Осло, Норвегия, 22 апреля 1972 года.


1891
Николай Александрович Бруни
музыкант, поэт, прозаик, лётчик, Георгиевский кавалер, священник и авиаконструктор. Родился в городе Санкт-Петербург, Российская империя, в семье архитектора Александра Александровича Бруни, член династии Бруни. Дед скрипача Алексея Михайловича Бруни. В 1909 году окончил Тенишевское училище (8 классов). По некоторым сведениям, сидел за одной партой с Осипом Мандельштамом. Уровень полученной профессиональной подготовки в училище был столь высок, что он был принят сразу по окончании училища на третий курс Петербургской консерватории. В 1913 году окончил Петербургскую консерваторию по классу фортепиано. Выступал как пианист.
Николай Александрович занимался живописью, знал несколько иностранных языков, писал стихи, играл в первой петербургской команде футболистов. В 1911—1914 годах Николай Бруни входил в Цех поэтов Серебряного века. Его стихи печатались в литературных журналах Петербурга.
Лётчик
В 1914 году Н.А.Бруни добровольцем ушёл на фронт и стал санитаром. Вскоре он опубликовал свои фронтовые заметки «Записки санитара-добровольца». На фронте же родились его рассказы «Лесник», «Кузьма-тележка», «Дорогой цветов» и другие. За мужество и отвагу Бруни был переведён в авиацию на строевую службу. Летом 1915 года направлен на теоретические авиационные курсы при Петроградском политехническом институте. С 12 июля 1916 года продолжал учёбу в Севастопольской военной авиационной школе, после окончания которой в феврале 1917 сдал экзамен на звание «военный лётчик» и был направлен на фронт в 3-й армейский авиационный отряд, 29 марта 1917 года произведён в старшие унтер-офицеры. За время боевых действий был награждён тремя Георгиевскими крестами и произведён в прапорщики. В 1917 году после февральского переворота был выбран делегатом от 7-го авиационного дивизиона на Всероссийский съезд авиации. 29 сентября 1917 года во время 138 боевого вылета его самолёт был сбит в воздушном бою под Одессой, стрелок, находившийся вместе с Н.Бруни на самолёте, погиб. Во время аварийной посадки в горящем самолёте раненый Бруни дал обет: если останется в живых, то примет сан священника. Находившийся на его груди серебряный крест был раздавлен рукояткой управления, позднее в госпитале, в процессе его осмотра врачами выяснилось, что «ожоги не очень значительные, просто ужасающее впечатление создавала жуткая грязь и сажа, покрывшая тело и обгоревшую одежду, два перелома левой руки, очень сильный вывих локтевого сустава правой руки, открытый перелом правой ноги в районе стопы и, видимо, очень сильное сотрясение мозга». По другим сведениям, в госпитале ему явился святитель Николай и сказал: «Выживешь— посвяти себя Богу». 28 ноября 1917 года Николай Александрович выписался из госпиталя и поселился в небольшой комнатке маленького домика вблизи пляжа Аркадия, которую хозяева сдавали приезжим отдыхающим на море. От последствий катастрофы он полностью восстановился, только одна нога его стала короче другой и он пользовался специальной обувью. Вернуться в авиадивизион было невозможно — он перестал существовать. В апреле 1918 года Бруни бежал из оккупированной австрийцами Одессы. 10 мая 1918 года, на следующий день после прибытия в Москву, вступил в Красную Армию. Служил командиром 1-го авиаотряда ВВС РККА. 12 июня 1918 года он совершил свой первый полёт над Москвой. Первый авиаотряд вёл подготовку военных летчиков для военно-воздушного флота Советской Республики. Николай Александрович отдавал много сил лётной и командирской работе, возможно он стал прототипом лётчика, вдохновившего на подвиг А.Маресьева («Повесть о настоящем человеке» Б.Полевого), но «…невозможность лечения ещё не заживших ран, которые причиняли мучительные страдания, потрясающее впечатление империалистической войны и ужасной пережитой аварии окончательно подорвали нервные силы, чему особенно способствовали переживания, связанные с работой в передовом отряде Красного Креста, где приходилось оказывать помощь сотням окровавленных, изувеченных и умирающих людей. Всё это не дало возможность вынести строевую лётную работу до конца гражданской войны». 22 декабря 1918 года Николай Александрович и Анна Александровна Полиевктова венчались. Была свадьба, довольно широкая по тому тяжёлому времени. Было много друзей Николая Александровича. Константин Дмитриевич Бальмонт, в доме которого проходила свадьба, читал написанные к свадьбе стихи. В начале 1919 года Николай Александрович не прошёл лётную комиссию и был списан из Красной Армии.
Священник
4 июля 1919 года Н.А.Бруни в Харькове был рукоположен в сан диакона рукою харьковского Владыки Сергия — родного брата Екатерины Алексеевны Бальмонт — жены поэта К.Д.Бальмонта, а спустя несколько дней — во священники. Вначале о. Николай служил на Украине, в селе Буды Харьковской области, затем — в московской церкви Николы-на-Песках на Арбате. В 1921 году после смерти Блока Бруни отслужил по нему панихиду в церкви Николы-на-Песках на Арбате. По рассказам очевидцев, начал её с чтения стихотворения «Девушка пела в церковном хоре…». Бруни не смог примириться с Живой обновленческой церковью и оставил приход (по другим сведениям, ему было отказано в приходе). Работал печником, столяром, вновь священником в селе Косынь Калужской губернии и, наконец, в церкви Успения Божией Матери в Клину Московской губернии. В это время жил в доме П.И.Чайковского в Клину. В середине 1928 года за движение бессребренности настоятель клинской церкви о. Николай был вызван в московскую патриархию. На следующий день он простился с прихожанами и сложил с себя сан. Это случилось в следующее после Троицы воскресенье 1928 года. Семья Николая Александровича некоторое время оставалась в Клину, а он уехал в Москву искать работу.
Авиаконструктор
В 1928 году Бруни устроился переводчиком в Научно-испытательный институт Военно-воздушных сил. Потом работал в отделе переводов ЦАГИ, в Институте гражданской авиации, где переводил специальную техническую литературу с четырёх европейских языков. Полученная информация позволяла ЦАГИ существенно экономить на постановке экспериментов. После этого у Николая Александровича обнаружились способности к конструированию, и с лета 1932 года он начал работать в Московском авиационном институте (МАИ). К 1933 году Николай Александрович, проявив незаурядные конструкторские способности в авиастроении, стал профессором МАИ. Оставил след в отечественной авиации как авиаконструктор, разработав новую кинематическую схему автомата перекоса несущего винта вертолёта, которая и до сих пор используется во всём мире. В 1934 году в качестве консультанта в Москву по приглашению МАИ приехал знаменитый французский летчик Жан Пуантисс. Бруни сопровождал его в качестве гида и переводчика.

Памятник А.С.Пушкину работы Бруни Николая Александровича создан в 1937 году в память 100-летия со дня смерти поэта. Город Ухта, Республика Коми.

Памятная табличка на памятнике Пушкину
Репрессированный
2 декабря 1934 года, услышав об убийстве Кирова, инженер Бруни высказал пророческую фразу: «Теперь свой страх они зальют нашей кровью». 8 декабря 1934 года он был арестован по доносу сослуживцев. Поводом к аресту послужили контакты с Ж.Пуатиссом. Бруни был обвинён в шпионаже в пользу Франции. В мае 1935 года семья Н.А.Бруни — жена Анна Александровна, урождённая Полиевктова (1898—1957) и шестеро детей — была выслана из Москвы в Малый Ярославец. Брат Николая, художник Лев Александрович Бруни, после удачной выставки помог деньгами, и Анна Александровна купила полдома на улице Герцена. 23 марта 1935 года Бруни был осуждён на 5 лет исправительно-трудовых лагерей и отправлен в Ухтпечлаг в посёлок Чибью. Он стал лагерным художником. В лагере Николай Александрович в 1937 году в память 100-летия со дня смерти А. С. Пушкина создал из кирпича и бетона памятник поэту. В Ухтпечлаге отмечали столетие дуэли Пушкина. За памятник поэту Бруни получил недельное свидание с женой; рассказывают, что он не взял у неё копчёное сало и сухари, велел везти обратно, будучи уверенным, что дети голодают. Вместо фотографии жена привезла его карандашный автопортрет. 25 ноября 1937 года вновь арестован Тройкой УНКВД Архангельской области по обвинению в «контрреволюционной агитации». 21 декабря 1937 года приговорён по статье 58-10 УК РСФСР к расстрелу. Из материалов дела: «Внедрял религиозные традиции среди заключённых: происходящие в СССР события увязывал со Священным писанием». 29 января (по другим источникам — 4 апреля) 1938 года Н.А.Бруни был расстрелян в небольшом расстрельном лагере, который стоял на реке Ухтарке. Там ныне установлен поминальный крест, где в числе остальных погибших поминают и о. Николая Бруни. О том, как погиб о. Николай Бруни, рассказал родственникам очевидец, чудом спасшийся во время расстрелов. Перед расстрелом о. Николай призвал всех приговорённых к смерти встать с колен, а сам обратился к Богу и запел молитву. Семья о его смерти узнала спустя двадцать лет. В полученной справке о смерти Бруни было сказано: «Сообщаем Вам, что Николай Александрович Бруни, 1891 года рождения, находясь в местах лишения свободы Управления п/я АО-226, умер от воспаления лёгких 4 апреля 1938 года. Зав. архивом УИТУ МВД Коми АССР Ю.В.Помиранцев». Судьба жены Анны Александровны сложилась тоже весьма трагично. Когда арестовали Н.А.Бруни, семью выслали за 101-й километр, и она поселилась в Малом Ярославце. Анна Александровна, также хорошо знавшая иностранные языки, пошла работать в школу преподавательницей немецкого языка (по рекомендации случайно встретившейся местной жительницы, которую она знала ещё со времён жизни в Косыни). Они были дружны с семьями тайных священников — о. Михаила Шика и о. Михаила Соловьёва (будущего архиепископа Мелитона). Но тут началась война. Малый Ярославец был оккупирован немцами, и Анну Александровну как учительницу немецкого языка немцы мобилизовали работать в комендатуре в качестве переводчицы. А когда они уходили из Малого Ярославца (пробыв в нём недолго), то забрали её с собой на работу в Германию, а она взяла с собой ещё четверых своих детей. Там в Германии они попали на работу в разные места, но им удавалось как-то поддерживать связь друг с другом, и по окончании войны они снова соединились и вместе вернулись в Малый Ярославец. Им удалось даже получить домик на краю Малого Ярославца (тот, в котором они жили прежде, был уже занят каким-то начальником), но как раз в тот день, когда они получили все необходимые документы на этот домик, кто-то «стукнул» на матушку, что она работала в комендатуре у немцев. Её арестовали, дали ей 10 лет, она все эти 10 лет отсидела в лагере и вышла на свободу только в 1955 году, тронувшаяся рассудком и больная астмой и эпилепсией. Она всё никак не могла поверить, что её муж погиб, и часто всматривалась в случайных встречных, надеясь узнать его в одном из них. Приступы эпилепсии (кроме неожиданных и внезапных), случались каждый раз, когда по радио исполняли «Лунную сонату» Бетховена. Это было любимое произведение Николая Бруни, и он часто играл его дома. Услыхав, что будет исполняться «Лунная соната», родственники спешили выключить радио, но не всегда успевали. Умерла Анна Александровна в 1957 году, через неделю после того, как пришла справка о посмертной реабилитации о. Николая. 10 августа 1956 года Николай Александрович Бруни реабилитирован посмертно. Литература: Н.А.Бруни. Оптина пустынь 23.12.1922 г. Архив А.Н.Бруни, Малоярославец; Заявление Н.А.Бруни 1928 г. Архив А.Н.Бруни, Малоярославец; Автобиография Н.А.Бруни 1928 г. Архив А.Н.Бруни, Малоярославец; Письма А.А.Бруни. Архив Т. Н. Рожковой, Малоярославец; Автобиография Н.А.Бруни, 1931 г. Архив А.Н.Бруни, Малоярославец; Н.А.Бруни. Дневник 1917—1932(?). Архив А.Н.Бруни, Малоярославец; Л.Г.Верещагина. Ф. А. Бруни, Ленинград, «Художник РСФСР», 1985 г.; Русские писатели 1800—1917 библиографический словарь том 1, Москва, 1989 г.; ЦА ФСБ Д.Р-38041; И.М.Губерман. Штрихи к портрету, Издательство: Эксмо-Пресс, 2009 г, ISBN 978-5-699-34110-8.


1891
Борис Михайлович Иофан
советский архитектор, один из ведущих представителей сталинской архитектуры, соавтор и главный архитектор неосуществлённого проекта Дворца Советов, народный архитектор СССР (1970), лауреат Сталинской премии второй степени (1941). Одессит Борис Иофан в 1914 году уехал в Италию, где получил академическое архитектурное образование, первый опыт профессиональной деятельности и примкнул к международному коммунистическому движению. В 1924 году Иофан вернулся в СССР и построил ряд жилых и общественных зданий в Донбассе и в Москве; в 1927—1933 годах по проекту Иофана был построен крупнейший жилой комплекс Москвы — Дом ЦИК и СНК СССР. С 1931 по 1953 год Иофан — главный архитектор Управления строительства Дворца Советов. На первом и втором конкурсе проектов Дворца Иофан выступил с модернистскими предложениями, на третьем и четвёртом — с монументальными проектами башен-зиккуратов. Канонический облик Дворца, увенчанного гигантской статуей В.И.Ленина, был разработан в 1933—1937 годах совместно Иофаном, В.А.Щуко и В.Г.Гельфрейхом. В 1943 году, после прекращения строительства и демонтажа собранных конструкций Дворца, Иофан составил «свердловский вариант» проекта, в 1947—1956 годах — ещё шесть вариантов уменьшенной высоты и кубатуры. Во второй половине 1930-х годов Иофан создал проекты павильонов СССР на всемирных выставках в Париже и Нью-Йорке и станции метро «Бауманская». Избегая копирования приёмов классической архитектуры, Иофан развивал собственный стиль, использовавший ступенчатое наложение вертикальных плит, пилонов или стел для создания подчёркнуто экспрессивных образов Весной 1948 года Иофан приступил к проектированию Главного здания МГУ на Ленинских горах, но несколько месяцев спустя попал в опалу и был отстранён от ведения крупных проектов. После смерти И. В. Сталина архитектор работал над планировочными решениями новых и реконструируемых районов Москвы.
Ранние годы

Дом Иофанов на Елисаветинской улице
Борух (Борис) Иофан родился в городе Одесса, Херсонская губерния, Российская империя, в семье Соломона и Голды Иофан (Иофан — редкий вариант еврейской фамилии Яффе). Семейство, по одесским меркам, считалось средним классом и снимало квартиру в «доме с атлантами» на Елисаветинской улице. В советские годы Иофан писал в автобиографии, что его отец служил швейцаром в гостинице, но более вероятно, что Иофан-старший был её администратором или даже владельцем. Все его дети получили достойное образование: Дмитрий и Борис стали архитекторами, Софья — художником, Анна — учителем, Раиса — акушеркой. Все они стали известны под русскими именами в связке с отчеством Михайлович или Михайловна. До 1917 года смена имени предполагала переход из иудаизма в православие, но, судя по тому, что и Дмитрий, и Борис подвергались ограничениям в связи с процентной нормой, ни один из них не крестился. Смена имени была для Иофанов лишь вынужденным ответом на антисемитизм, а для Бориса — ещё и отражением его левых взглядов, которые позже привели его к вступлению в Итальянскую коммунистическую партию. Братья Иофаны обучались в одесской художественной школе — негосударственном среднем училище для мальчиков и девочек, не связанном «процентной нормой», которое помимо художественной подготовки давало и общее образование по программе реального училища. Выпускники одесской школы имели право поступать в петербуржскую Академию художеств без вступительных экзаменов; Дмитрий Иофан, окончив школу в 1901 году, поступил в Академию и окончил её в 1911 году. Карьера Дмитрия поначалу складывалась удачно: совместно с С.С.Серафимовым он выиграл конкурс на здание Главного казначейства на набережной Фонтанки, а затем получил подряд на проектирование и строительство доходного дома Бурмистрова на Большой Дворянской. Борис поступил в одесскую школу в возрасте 12 лет в 1903 году. К этому времени российская архитектура уже пережила увлечение модерном и отвергла его. Молодой Борис не ценил ни модерна, ни преобладавшей в Одессе эклектики 1880-х годов; его вкусы склонялись к «лаконическому» варианту классицизма. Классический мотив статуи дюка де Ришельё, возвышающейся над ступенями Потёмкинской лестницы, позже повторится в проектах выставочных павильонов и Дворца Советов. Окончив школу в 1911 году с дипломом техника-архитектора, Борис отправился отбывать воинскую повинность в Екатеринослав, и после недолгой службы уехал в Санкт-Петербург. Не сумев поступить в Академию, он подрабатывал помощником у И.И.Долгинова и А.А.Таманяна. Он помогал Дмитрию в работе над домом Бурмистрова и восхищённо следил за строившимся тогда же зданием германского посольства. Мотивы здания, спроектированного Петером Беренсом и построенного Людвигом Мис ван дер Роэ, в 1940-е годы воплотятся в проектах Бориса Иофана. Таманяновский проект многофункционального доходного дома Щербатова в Москве, в свою очередь, предвосхитил будущий «Дом на набережной».
Итальянский опыт
В России начала XX века академический гран-тур оставался непременной частью профессиональной подготовки архитектора; через мастерские Парижа и Рима прошли А.В.Щусев, И.В.Жолтовский и множество иных современников Иофана. Борис Иофан, воспользовавшись советом и денежной помощью Дмитрия, уехал в Италию незадолго до начала Первой мировой войны. Посетив по пути Париж и Пизу, он поступил на третий курс Королевского института изящных искусств при Римском университете (в XXI веке отделение университета «Сапиенца»). В консервативной программе обучения, со слов Иофана, «господствовал модерн». Стилистика конца столетия была ему чужда. Не увлекала его и архитектура ректора института Манфредо Манфреди: по мнению Иофана, «мастер высокой культуры и больших знаний, к сожалению, был верным воспитанником школы восьмидесятых [80-х] годов — этого ужасного, на мой взгляд, периода архитектурного безвременья». Иофан предпочитал учиться непосредственно на памятниках римской античности; преподаватели этому не препятствовали, а, напротив, поощряли изучение классики. В 1916 году Иофан окончил курс в Королевском институте и продолжил обучение в Высшей инженерной школе при Римском университете; тогда же он начал практическую работу как дипломированный архитектор. Он быстро обзавёлся полезными знакомствами в среде итальянских строителей и внутри русской диаспоры — как с эмигрантами-аристократами, так и со сторонниками большевиков. Ему довелось работать под началом Антонино Либери и Густаво Джованнони, а главным авторитетом и учителем Иофана стал Армандо Бразини. Активный сторонник Муссолини и в будущем доверенный архитектор Джузеппе Вольпи, Бразини в 1910-е годы ещё не был признанным мастером, и зарабатывал дизайном интерьеров и сценографическими заказами. Годичная стажировка в его фирме (предположительно, в 1918 году) началась с конфликта: Браззини предпочитал работать с глиняными моделями, а Иофан — с набросков углём; в итоге, как писал первый биограф Иофана И.Ю.Эйгель, «старший признал правоту младшего, а Иофан на всю жизнь усвоил необходимость проектировать на моделях». Круг собственных проектов, реализованных Иофаном в Италии, точно не установлен. И.Ю.Эйгель перечисляет пять общественных зданий в разных провинциях Италии, «особняк», «многоквартирный дом» и «жилые дома типа коттеджей» в Риме, но попытки исследователей XXI века идентифицировать на местности эти дома и коттеджи не имели успеха. Лишь три проекта (в том числе один неизвестный Эйгелю) сохранились в форме авторских графических листов. Первой достоверно известной и идентифицированной работой Иофана стала поминальная часовня на римском кладбище Кампо-Верано. Достоверно известны и обстоятельства работы Иофана над расширением кладбища в Нарни, реализованным в упрощённом по сравнению с проектом виде. Сам Иофан в автобиографии подробно рассказывал лишь об электростанции в Тиволи, которую ему однажды пришлось отключить, чтобы сорвать фашистское сборище в Риме — но какой-либо документации о его работе в Тиволи не сохранилось.

Панорама Нарни в 2023 году
Брак, политическая деятельность и переезд в СССР
Вероятно, уже в 1916 году Иофан встретил в Нарни Ольгу Фабрициевну Огарёву (1883—1961) — дочь герцога Фабрицио Сассо-Руффо (1846—1911) и княгини Натальи Александровны Мещерской (1849—1918). В 1908 году Ольга вышла замуж за офицера-гвардейца Бориса Огарёва; в этом браке родились дочь Ольга (1909, Париж — 1986, Москва) и сын Борис (1911 или 1910, Санкт-Петербург — ?). После рождения второго ребёнка супруги расстались. Княгиня Мещерская, а вслед за ней и Ольга с детьми обосновались в Италии, в просторной вилле, построенной на месте бывшего монастыря Ле-Грацие близ Нарни. Часть виллы отводилась под учреждённую Ольгой частную школу, часть — под пансион для эмигрантов из России. Ольга и Борис поддерживали отношения с левыми итальянскими радикалами, в их доме часто гостили коммунист Карло Фарини и социалистка Чезира Фиори. Агент Коминтерна А.А.Визнер устраивал на вилле, с ведома хозяйки и при прямом участии Иофана, встречи итальянских левых с нелегалом из Москвы В.А.Дёгтем. В мае 1921 года, когда Иофан был в отъезде, вилла была разгромлена отрядом чернорубашечников; Ольге с детьми пришлось скрываться у знакомых в городе. В том же 1921 году, после выделения промосковской части итальянских социалистов в обособленную Итальянскую коммунистическую партию, Иофан и Ольга вступили в ряды итальянских коммунистов. Итальянская полиция настаивала на выдворении Визнера, Иофана и Ольги, но пришедший в 1922 году к власти Муссолини не соглашался, опасаясь встречных действий СССР в отношении итальянцев. После налёта чернорубашечников на недавно учреждённое представительство РСФСР в Риме он попытался замять конфликт и порекомендовал советским властям учредить полноценное посольство и построить в Риме соответствующее его роли здание. Проектирование нового посольства на берегу Тибра было поручено Иофану. Он сумел создать себе исключительное положение при постпредстве, а затем вошёл в доверие к А.И.Рыкову. В 1924 году Рыков, занявший после смерти В.И.Ленина посты председателя СНК СССР и СНК РСФСР, приехал с супругой на лечение в Италию. Рыковы искренне сдружились с Иофаном и Ольгой, ставшими на время их проводниками по Риму, и настоятельно рекомендовали им переехать в СССР. Иофан немедленно принял предложение: он больше года не имел заказов, и вряд ли мог рассчитывать на них при фашистском режиме. Вероятно, Ольге решение далось намного сложнее: её родственники пали жертвами красного террора, и её беспокоила судьба детей-подростков. По воспоминаниям Н.А.Рыковой, Ольга с детьми переехала в Москву лишь три года спустя, когда Иофан уже построил семье новый дом на Русаковской улице. Брак Иофана и Ольги остался бездетным. Дети Ольги от первого брака жили в Москве под покровительством отчима; Ольга-младшая стала инженером-химиком, Борис-младший — авиационным техником.

Один из домов посёлка на Русаковской улице. Фото 2017 года
Первые работы в СССР
События, последовавшие за переездом Иофана в СССР, И.Ю.Эйгель описывает лаконично: «[в 1924 году] Иофан был принят кандидатом в Российскую коммунистическую партию (большевиков) и выехал в Донбасс на строительство Штеровской электростанции». В действительности, по мнению итальянского исследователя Федерики Патти, имел место необычный и необъяснимый карьерный рост. Никому не известный начинающий архитектор приехал в чужую ему Москву, только начинавшую восстанавливаться после гражданской войны. Он не участвовал в дискуссиях, выставках и конкурсах, он вообще не взаимодействовал с советским художественным сообществом — и сумел в первый же год, минуя все процедуры, получить ряд важных заказов, а в 1927 году возглавил проектирование крупнейшего в Москве «Дома на набережной». Протекция Рыкова помогла Иофану в начале пути, но она не объясняет быстроты его взлёта и его авторитета в среде партийной номенклатуры.

Административный корпус Сельскохозяйственной академии. Фото 2022 года
Первый советский проект Иофана — жилой посёлок Штеровской ГРЭС на две тысячи жителей — был начат постройкой в 1924 году и завершён в 1931 году. Иофан постарался придать ему облик естественно развившегося городка и характерные итальянские черты — насколько позволял бюджет. Первый проект в Москве — посёлок на Русаковской улице — был заложен в 1925 году. «Опытно-образцовые дома для рабочих» строились по инициативе Ф.Э.Дзержинского на средства, конфискованные у «врагов народа». Вероятно, Дзержинский выбрал архитекторов по рекомендации Рыкова, и под впечатлением от иофановского проекта мавзолея Ленина. Основным автором стал Борис Иофан, а работавший в проектном бюро НКВД Дмитрий Иофан обеспечивал «лицензионную чистоту» проекта, пока Борис оформлял разрешение на самостоятельную работу. Иофан и здесь воспроизвёл итальянские мотивы, создав атмосферу южного города. Плоские оштукатуренные стены лишены каких-либо украшений; характерный облик квартала формируют его второстепенные объёмы — подъезды, проёмы, угловые ниши, лёгкие круглые балконы. Городок на Русаковской был полностью завершён в 1926 году и заселён командным составом НКВД. Здесь же поселился и сам Иофан с Ольгой и её детьми от первого брака, и семьи сестёр Иофана, и родители жены Рыкова — что породило ложные слухи о том, что она и Иофан были родственниками. Рыковы и Иофаны поддерживали приятельские отношения до февраля 1937 года; незадолго до ареста Алексей Рыков попрощался с Борисом Иофаном и попросил того более не звонить и не приходить. В 1926—1927 годы Иофан построил на Воронцовом Поле, на месте сожжённого в 1915 году здания, Опытную станцию института Карпова — симметричную композицию, увенчанную куполом двусветного аудиторного зала. Её стилистика — предельно упрощённая модернизированная неоклассика — непосредственно предвещала будущие Дом на набережной и Дворец Советов. В 1927 году Иофан спроектировал просторный городок Сельскохозяйственной академии, которой тогда руководил старый знакомый архитектора В.А.Дёготь. По мнению В.В.Седова, Иофан неожиданно перешёл «к чистому и какому-то отчаянному конструктивизму», отказавшись и от заветов Бразини, и от каких-либо итальянских мотивов … «сила техноморфной и новаторской архитектуры захватила Иофана полностью». Проект Сельхозакадемии был реализован частично к 1931 году; самая интересная его часть — модернистская композиция из двух аудиторий — построена не была.

«Дом на набережной». Фото 2017 года
«Дом на набережной» и «Барвиха»
В 1926 году Иофан представил Рыкову план строительства трёх новых жилых комплексов для партийного руководства[5]. Первая очередь — группа семиэтажных монолитных домов с кирпичной облицовкой — располагалась между Никитскими Воротами и Кудринской площади и была рассчитана на 200 квартир, от трёхкомнатных до пятикомнатных. В январе 1927 года Рыков образовал комиссию по постройке и назначил Иофана на пост её главного архитектора. Подчинённый Рыкову секретарь ЦК А.С.Енукидзе утвердил план и бюджет строительства, а через месяц комиссия постановила перенести его ближе к Кремлю, на Моховую улицу, и увеличить вместимость до 400 квартир. Затем участок на Моховой был передан под строительство библиотеки имени Ленина, и в июне 1927 года стройплощадку жилого комплекса перенесли на место Винно-Соляного двора на Всехсвятской улице. Количество квартир возросло до 505, в требованиях к планировке квартир появились комнаты для прислуги. В порядке исключения, высота здания увеличилась до 10 этажей при законодательно установленном максимуме в 6 этажей. Архитектурная пресса негодовала, что столь масштабный объект достался Иофану без конкурса и без обсуждения; это не повлияло ни на его репутацию, ни на ход работ. Они оказались неожиданно сложными и дорогими, и продолжались с лета 1927 года до осени 1932 года, а с учётом благоустройства дворов и набережных — до конца 1933 года. Строительство сопровождалось множеством происшествий, нарушений и злоупотреблений. Руководителей среднего звена то и дело увольняли или отстраняли от работы, но Иофан отделался лишь выговором за «недоработку мероприятий» и самовольную поездку за границу. Уже в 1931 году он вселился в просторную квартиру на одиннадцатом этаже строящегося дома, ставшую его пристанищем на 45 лет; неподалёку, в бывшем доме Зотова, разместилась его мастерская, в ближайшем будущем — штаб проектирования Дворца Советов. Иофан прочно утвердился в первом ряду советских архитекторов и занял в нём уникальное место посредника между мастерами старой школы и молодыми модернистами. Он не вступал в конфликты с властью из-за сноса старинных памятников, он почти не участвовал в профессиональных дискуссиях, а во время спора между модернистами и Л.М.Кагановичем по поводу проекта библиотеки имени Ленина открыто поддержал власть. «Дом на набережной» стал крупнейшим и самым заметным из завершённых зданий межвоенной Москвы. Комплекс построен на свайном поле площадью около трёх га. Сваи, забитые до скального основания, несут мощные железобетонные плиты; на них опираются железобетонный каркас и внешние стены из кирпича. Жилые корпуса высотой в 10 и 11 этажей сгруппированы вокруг трёх внутренних дворов, которые соединяются проездами высотой в два-три этажа. В состав комплекса входили «клуб имени Рыкова» с залом на 1300 мест и десятками вспомогательных помещений, кинотеатр «Ударник» на 1500 мест, универсальный магазин, почта, телеграф и разнообразные бытовые службы. Стилистически, по мнению Ю.Л.Слёзкина, «дом на набережной» был переходной формой от конструктивизма к неоклассицизму. Его конструктивистские детали не образуют конструктивистской целостности; его массивные, близко поставленные корпуса по-классически монументальны. По мнению Деяна Суджича, «дом на набережной» и строившийся почти одновременно санаторий «Барвиха» были бесспорными образцами европейского модернизма. В них уже не было итальянской лёгкости, и ещё не было признаков американского ар-деко. Первая очередь «Барвихи» была построена в 1929—1934 годы по заказу Лечсанупра Кремля и также предназначалась для советской партийной элиты. Авторская обстановка палат «Барвихи» следовала образцам лондонских отелей, а изюминкой проекта стали круглые в плане палаты с циркульными эркерами, каждый из которых имел выход на собственный балкон. Стилистика санатория, по мнению Суджича, склонялась скорее к немецкому модернизму Эриха Мендельсона, нежели к архитектуре Ле Корбюзье или советских конструктивистов; в том же ключе была выдержана и спроектированная в 1921 году дача Рыкова. В загородном санатории Иофан был практически не стеснён «руководящими указаниями» и официальным стилем, обязательным для столичных зданий. М.А.Костюк полагает, что «Барвиха» совмещала в себе новейшие идеи рационалистов и функционалистов и стала единственным проектом Иофана, выполненным безоговорочно в русле советского авангарда.
Дворец Советов
В конце 1930 или начале 1931 года И.В.Сталин принял решение о строительстве в Москве Дворца Советов. В феврале 1931 года ЦИК СССР учредил трёхуровневую управляющую структуру и включил Иофана в состав её исполнительного звена — Управления строительством Дворца Советов (УСДС). Формально занимая второе после М.В.Крюкова место в иерархии УСДС, Иофан c самого начала принял на себя роль главного архитектора Дворца, а после утверждения в должности занимал её до 1953 года. По мнению С.О.Кузнецова, назначение Иофана состоялось с ведома Сталина, но не по его инициативе: вероятно, Сталин лишь утвердил рекомендацию А.С.Енукидзе. Вышестоящий политический орган, Совет Строительства, возглавил В.М.Молотов, а «человеком Иофана» в Совете стал старый знакомый А.А.Визнер — глава секретариата Молотова. В 1931—1932 годы Иофан лично формулировал условия конкурсов на проект Дворца и контролировал всю конкурсную документацию, что ставило его в выигрышное положение перед конкурентами. По мнению Алессандро де Маджистриса, Иофан был «настоящим инсайдером, если не серым кардиналом … он стартовал уже с привилегированной позиции». Конфликт интересов породил мнение о том, что проектирование было с самого начала отдано Иофану, а конкурсы служили лишь операцией прикрытия. С.О.Кузнецов полагает, что «Иофан с самого начала действовал как утвержденный главный архитектор строительства. Он планировал конкурс не для того, чтобы найти себе преемника по его результатам. Иофану нужно было собрать с архитектурного мира идеи». Письмо Сталина от 7 августа 1932 года («Из всех планов Дворца Советов план Иофана — безусловно лучший…»), писал Кузнецов, было не актом выбора победителя, а лишь «выражало удовлетворение, что проект главного архитектора, по его [Сталина] мнению, оказался лучше других». Достоверно известно, что уже 6 февраля 1931 года именно Иофан составил и огласил программу проведения трёх творческих конкурсов — закрытого (только для советских архитекторов), открытого международного и ещё одного закрытого. Девятимесячная программа, как представлялось Иофану, давала достаточный запас времени для урегулирования споров и принятия решений на самом верху, но неожиданные сложности с выбором и утверждением места строительства растянули её на два года, и потребовали ввести четвёртый этап конкурса. Иофан, с соавторами Д.М.Иофаном, Д.М.Циперовичем и Н. А. Андреевым, участвовал во всех четырёх этапах — и ни один из представленных им в 1931—1932 годы проектов не предвещал устремлённый ввысь канонический образ Дворца, растиражированный советской пропагандой во второй половине 1930-х годов.

На первом этапе (февраль — июль 1931 года) Иофан представил модернистский проект, композиционно восходивший к нереализованному аудиторному корпусу Сельскохозяйственной академии. Объёмы двух залов замыкали противоположные концы просторной площади, в центре которой архитектор разместил вертикальную башню, увенчанную фигурой рабочего. На второй, открытый Всесоюзный конкурс (июль 1931 — февраль 1932) Иофан представил вариант того же проекта. Архитектор остался верен выбранному ранее решению, и лишь изменил расположение его частей. Башня библиотеки Верховного Совета сдвинулась ближе к куполу Большого зала, на ней появился ритмичный вертикальный рисунок рёбер-пилонов, силуэт стал асимметричным. Иофан, наравне с И.В.Жолтовским и Г.Гамильтоном, получил одну из трёх высших премий — но постановление по итогам конкурса (28 февраля 1932 года) указало, что правительство не удовлетворено его итогами. Действуя как активный соавтор, оно продиктовало необходимость иного решения — монументального, компактно-центрического и при этом высотного, с непременным использованием «как новых, так и лучших приёмов классической архитектуры». Язык и дух постановления отражали взгляды не Иофана, а А.В.Щусева, который ранее других осознал, и по-своему направлял вкусы власти; самому же Иофану переход к новой стилистике дался непросто. На третий, закрытый конкурс (март — июль 1932) он представил круглый в плане зиккурат на массивном стилобате. На последнем, четвёртом конкурсе (август 1932 — февраль 1933) Иофан развил тему, сделав башню-зиккурат трёхъярусной и поставив на её карнизе восемнадцатиметровую фигуру «освобождённого пролетария». Высота здания достигла 250 м, пропорции стали гармоничнее, проект прибавил в динамике, которой остро не хватало предыдущему варианту. 10 мая 1933 года он был принят за основу для дальнейшего проектирования. Совет Строительства потребовал увенчать Дворец гигантской скульптурой Ленина, узаконил использование «лучших частей проектов других архитекторов» и «счёл возможным» кооптацию в помощь Иофану других архитекторов. 4 июня 1933 года Совет Строительства назначил соавторами Иофана В.А.Щуко и В.Г.Гельфрейха. 20 февраля 1934 года «Правда» представила новый проект, названный совместной работой трёх равных соавторов; в действительности команды Иофана в Москве и Щуко и Гельфрейха в Ленинграде работали раздельно и не сразу нашли общий язык. Иофан противился увеличению высоты Дворца и предлагал ставить статую Ленина не на оси, а ближе к внешней стене главного зала. Это решение ещё позволяло использовать в качестве несущего каркаса освоенный советскими строителями монолитный железобетон, тогда как увеличение высоты требовало стального каркаса. Щуко и Гельфрейх, напротив, без колебания водрузили статую над куполом Дворца, строго на его оси, а основной объём здания сделали кубическим. Они вынесли разногласия на рассмотрение Совета Строительства, и последний принудил Иофана к компромиссу. По воспоминаниям ленинградца И.Е.Рожина, решение продиктовал лично Сталин: ему нравилась динамика высотной композиции Щуко, но он потребовал заменить «идеологически чуждый» куб главного зала на круглый зиккурат Иофана. В результате к февралю 1934 года появился первый проект, в котором по-иофановски круглый, ребристый и ярусный главный зал был увенчан башней-постаментом и стоящей на ней семидесятипятиметровой статуей.

Сравнение размеров и силуэтов «технического проекта» Иофана-Щуко-Гельфрейха 1937 года и уменьшенных проектов 1948 и 1956 года. Серый силуэт — Москва-Сити в 2019 году, зелёный силуэт — главное здание МГУ
К этому времени Иофан сосредоточился на розыске и закупке строительных технологий, без которых было немыслимо приступать к детальному проектированию. В 1934 году он вместе с Щуко и Гельфрейхом отправился в длительный тур по Европе и США. Главными целями поездки были адаптация проекта под лучшие американские практики и приобретение технологий, а с художественной точки зрения наиболее важным стало посещение стройплощадки Рокфеллер-центра, где с 1931 работал В. К. Олтаржевский. Под влиянием увиденного Иофан переработал вертикальные и горизонтальные членения и усилил мотив ступенчатой вертикальной плиты. Именно «ребристая стилистика» американского ар-деко позволила создать эффектный образ Дворца-небоскрёба. Плоские каннелированные пилоны, образующие его фасад, легко масштабировались на сколь угодно большие высоты и не требовали от проектировщиков больших трудозатрат. Им оставалось лишь подобрать пропорции и выбрать декоративное оформление, что и было в целом завершено к 1937 году. Так возник новый стиль государственных зданий, радикально отличный от неоклассического крыла сталинской архитектуры и конкурировавший с ним за первенство в формировании новой творческой концепции. В 1937—1939 годы коллектив Иофана составил детальный технический проект Дворца. Строительные работы начались в 1937 году; к концу 1939 года строители под руководством А.Н.Прокофьева завершили работы над фундаментами и приступили к сборке стального каркаса. С началом германского вторжения работы были приостановлены и более не возобновлялись; металлоконструкции Дворца были разобраны для строительства железнодорожных мостов. В декабре 1941 года Иофан эвакуировался с семьёй в Свердловск и продолжил там работу над Дворцом. В конце 1943 года он представил «свердловский вариант» — тяжеловесный, перегруженный скульптурой, утративший динамику и экспрессию довоенного проекта. В 1944—1945 годах свердловская модель демонстрировалась в Кремле и на время стала новым каноническим образом Дворца. Между 1947 и 1956 годами Иофан представил шесть новых вариантов. В вариантах 1947 и 1949 годов он уменьшил высоту до 320 м, в 1953 году увеличил её до 353 м, а в последнем варианте, 1956 года, высотой 270 м, заметно изменил форму основного объёма. Стилистически эти проекты не создали ничего нового — напротив, с каждым новым шагом Иофан возвращался к собственным конкурсным предложениям 1932—1933 годов и в 1956 году отказался от установки статуи на оси купола. Работа над проектом сталинского Дворца завершилась в том же 1956 году, с выходом постановления о переносе площадки на Ленинские горы.

Павильон на выставке в Париже

Входной пилон павильона на выставке в Нью-Йорке
Авторский стиль
Архитектурный язык Иофана изменялся в течение всей его жизни. Его ранние работы тяготели к итальянской народной традиции и ордерной архитектуре, в проектах второй половины 1920-х годов он переосмыслил идеи конструктивистов и рационалистов, а к середине 1930-х годов сложился его характерный авторский приём — использование ступенчатых вертикальных плит, пилонов или стел для создания подчёркнуто экспрессивных образов. Динамическое наложение или динамический сдвиг вертикальных плоскостей — заимствование из опыта супрематистов, восходящее к графике К.С.Малевича и Я.Г.Чернихова. Использовал Иофан и опыт американского ар-деко, изученного во время поездок в США. Он строго следовал классическому принципу тектонической соразмерности, но в остальном его «пилонный стиль» был классицизму чужд. По мнению C.О.Хан-Магомедова, смена стиля отражала стремление к монументализации общественных зданий. В 1930-е годы монументальность ещё не подразумевала непременного обращения к классическому наследию, что и обусловило возникновение и временный успех «школы Иофана»; кроме него, в схожей стилистике работали А.Я.Лангман, И.Г.Лангбард и соавторы Дворца Советов Щуко и Гельфрейх. Её первые признаки в работах Иофана проявились в конкурсных проектах Дворца Советов и в особенности в проекте здания Наркомтяжпрома (соавтор А.И.Барановский) — ступенчатой композиции прямоугольных «супрематических» объёмов. Первой же осуществлённой, и наиболее изученной работой стал павильон СССР на Всемирной выставке 1937 года в Париже.