Скучно со всеми этими причесанными и сладенькими рифмами! Вот наш ответ Чемберлену!

- Да... нас, в этом мутном потоке
Осознанных дум и зловонный явлений,
Не напугает унылый колдун
Рассказами о пустоте представлений.
Мы сами - птицы,
У каждой колчан вместо крыльев и стрелы.
- Стрелы?
У птиц?
Это даже смешно!
- Не так смешно для лежащего слева,
Пронзенного тысячью огненных пик,
Пущенных в спину хитро и подло,
Теперь блюющему горечью вин,
Вин крови и желчи... Отстойное пойло!
Видите ли как он - искорченный гений -
Пытается вырваться из ниоткуда.
Нет! Тогда следи за другим,
Счастливцем, вроде бы, гордым Карудо!
О, это яростный сын Энхатона...
Правил по-царски своей колесницей,
Но только где теперь власть и корона?
Нет! Вглазах лишь кровавые спицы!
Вытекли очи, как воды Нила,
Пустынны стали бойницы гнева,
Он тоже смеялся над птицами ада,
Однако, вернемся к тому, что слева!
О, это гордый воитель Эллады,
Сын Одиссей, луноликий владыка!
Ему вошла в спину, как стопка бумаг,
Моя золотая червленная пика.
Он даже не смог сказать: "Пенелопа!
Я не вернусь! Предательски схвачен!"
У каждого в мире этом свой путь,
И каждому срок свой суровый назначен.
А ты?! Как тебя, кстати, звали родные,
До той поры пока черви не ели?
- Цезарь!
- Что же, хорошее имя...
Друзья мои, кажется мы успели.
знаешь, что я скажу тебе, парень?!
Ты должен сейчас кричать от боли!
Как не боишься?!
Какая досада!
Но смерти своей, все равно, всяк достоин
И вот еще, друг,
Есть двуликий постскриптум:
Так, перед смерью, скажи на последок:
"И ты, Брут?"
Когда в твоем рваном телее
Не будет целых и крпких клеток.
И смерть придет.
Слышишь, фраза-то в моде,
Отныне так отбяывают к Аиду...
Чу! Вот уже и друзья на подходе,
Знаешь ли, Цезарь, я скроюсь из вида?!
- Последний вопрос?..
- Ну, ладно, отвечу,
Я ныне в благостном расположенье.
Нет, нет! только спрашивай без эмоций,
А то не по нраву мне телодвиженья!
- Какая она? И правда ль с клюкою?..
- Нет, это детские сказки и бредни.
Красивая девушка,
В наших покоях
Все бредели ею без преувеличенья.
Ну, хватит, прощай
Мой таинственный воин,
Там передай привет Энхатону,
Скажи, что все как всегда спокойно,
Никто уже не приблизится к трону.
И в царстве Ра,
В этом зареве жизни,
Его почитают почти что за бога,
А пару слов скорби оставь себе...
Тебе предстоит не из легких дорога.
Двери открылись.
Цезарь недвижим.
Крикнул:
"Бейте, кровавое семя!
Отныне ваша настала пора
И ныне ваше злосчастное время!"
И вот когда истекая кровью,
Корчась от боли,
В агонии смертной,
Он крикнул:
"И ты, Брут?!"
То стало легко,
По зову пришла та, что кличут "Конкретной",
И обожгла поцелуями тело,
Даруя великое в невозможном,
Чистая, луноподобная дева,
Что путь указует меж сирым и ложным.
И он ушел...
Должно быть в Валгаллу,
Хотя это все - мир священный Аида,
А я остался... такая работа -
В зените славы скрываться из вида!

(с) Барбосятина, 2003