С одиннадцатой платформы

при четвёртом пути железнодорожной станции Берлин-Лихтенберг

бросается под поезд больше всего самоубийц. (с)

…Во всём парке я знал лишь одно место, которое было не нужно никому, и откуда так хотелось уйти мне. Я облокотился на старый дуб; с его кроны срывались и, кружась, улетали прочь жёлтые листья. Под ногами струилась подёрнутая осенью дорожка. Она-то и вела к ветхому мосту, куда меня так тянуло.

Где бы меня никто не нашёл сейчас.

Никто бы не стал искать никогда.

Мне всегда было интересно, зачем в этом месте мост: под ним не было даже намёка на воду или обрыв. Просто дорожка от старого дуба обрывалась, обрастала вдруг с двух сторон перилами, изгибалась вверх, будто в экстазе, и так же резко уходила вниз. Как будто кто-то решил встряхнуть её.

В моей жизни смысла было, пожалуй, столько же, сколько его было в этом мосту. Я прошёл под ним раз, другой, потом поднялся наверх, сел на листву и закурил. К ему это всё? Пора кончать со всем этим, у меня даже было всё, что нужно. Прямо на этом мосту.

Я засмеялся.

И тут мне показалось, будто внизу, сразу за мостом что-то блеснуло. Спустившись, я раскидал листву, и моему взгляду открылись старые, ржавые рельсы.

Так вот оно что! Никакой это не мост вовсе, это станция! Маленький навес над лавочкой, которой нет уже пару веков… Может, её и не было здесь никогда.

И я пошёл по этим рельсам. Я уходил всё дальше, а рельсы всё не кончались и не кончались… За то время, пока я шёл, мне вспомнилась прошлая осень.

Мы бежали. Мы бежали куда-то все вместе, попутно громя витрины магазинов и срывая сумки у размалёванных профурсеток с улицы. Мы смеялись. Смеялись от души. А потом я упал. Упал, продолжая смеяться… А они бежали дальше. Они так и не обернулись. Не вернулись за мной. Они уже никогда за мной не вернулись. Ни разу.

А этой осенью я не споткнусь так, как тогда, этой осенью я иду по рельсам, как когда-то ходили здесь составы, как когда-то прыгали на эти рельсы люди…

Как когда-то прыгнул на них и я.