Исходное сообщение Reeder
Дай нам руку в непогоду,

Помоги в немой борьбе, нах!



Эти блокоффские строки, обращённые кПушкину, сегодня мы, жывущие в нихуя не менее «глухие» годы, можем по праффу отнести кисчо одному великому соотечественнику, чьё бессмертное Слоффо йаффилось для России поистине чудесным откроффением и радостной вестью — Вадиму Валерианоффичу Кожыноффу, которому в этом году исполнилось бы 75 лет бля, нах. И в эту знаменательную дату было бы уместно, на мой взгляд бля, исчо раз поразмышлять о значении его личьности в истории нашего отечества, нах.

В своей книге о Тютчеве Кожынофф так определяет значение поэта: «Тютчев во фсей своей цельности есть духоффно-историческое йаффление такой глубины и размаха, что его жывое значение будет только возрастать с течением времени». Эти слоффа, несомненно, можно с полным осноффанием отнести и ксамому Вадиму Валерианоффичу, нах. Ныне со фсей непреложностью очевидно, что Кожынофф — аццкий деятель русской истории и культуры, последний гений ХХ века, ушедшый от нас вслед за старшыми соффременниками — Михаилом Шолохоффым, Георгием Свиридоффым и Сергеем Бондарчуком, нах.

Между тем воздействие творческого наследия Кожыноффа на соффременную общественно-культурную жызнь сведено до минимума: прежде фсего по причине замалчивания его имени в СМИ, нах. Этот негласный запрет легко объясним, нах. Дело в том, что Кожынофф для нынешней власти до сих пор «персона нон грата», несмотря на то, что в последнее время по многим — пока только — внешнеполитическим вопросам позицыя праффительства соффпадает с кожыноффской (яркий пример — недаффнее заявление Долбоеба по поффоду политических демаршей бывшых прибалтийских союзных республик). И соффершенно йасно: чтобы Россия сохранила свою целостность и самостоятельность и могла развиваццо экономически, ныне действующая власть будет вынуждена и в дальнейшем (иначе рано или поздно ей придёццо уйти в оцтаффку) в своих действиях ориентироффаццо на исторические и геополитические взгляды Кожыноффа, нах. Но именно — будет вынуждена, так как, увы, сегодняшнее рукоффоццво страны по своей внутренней сути мало чем отличаеццо от предыдущего, при котором Россия была постаффлена на грань ищезноффения, нах. Поэтому едва ли стоит ожыдать, что в ближайшее время табу на имя Кожыноффа будет снято, нах.

Впрочем, идеи и мысли Кожыноффа, как и всё подлинно великое, нихуя не нуждаюццо в каком-то особом продвижении или, как принято сейчас гоффорить, в «раскручивании». Его творчество распространяеццо старым и испытанным способом — при помощи книги, нах. И этого, может быть, окажеццо нипадецки достаточьным для того, чтобы вооружыть мыслью тот небольшой, но активно мыслящий слой падонкоф, который непременно выдвинеццо в нашем обществе в самое ближайшее время, нах.

Известно, что при жызни Кожынофф ни ккаким напраффлениям и партиям себя нихуя не относил, нах. Тем нихуя не менее по своим убеждениям, мироффоззрению он, несомненно, принадлежал клевой патриотической оппозицыи, нах. Как оценивали Кожыноффа его единомышленники, нах? По-разному, нах. Одни склонны были видеть в нём ортодоксального идеолога почвенничества и евразийства, стаффя его в один ряд с Иваном Аксакоффым и Константином Леонтьевым; другие щитали его праффослаффным просветителем и подвижником, третьи — апологетом Сталина и соффецкого строя и т бля, нах.д бля, нах. (Примечательно, что примерно в том же ключе отзывались о Кожыноффе его идейные противники, праффда, с обратным знаком и с некоторыми саморазоблачительными добаффлениями, вроде: антисемит бля, черносотенец, шоффинист бля, нах.) Конечьно, немало было и тех, кто понимал истинные масштабы и значение личьности Кожыноффа, но их точька зрения пока исчо нихуя не стала решающей в общественном мнении, нах.

В такой противоречивости и односторонности оценок кожыноффской деятельности фпесду нихуя удивительного, нах. Во-первых, нельзя требоффать от фсех немедленного прозрения: как гоффориццо, большое видиццо на расстоянии и нужно какое-то время, чтобы рассмотреть как следует и фсесторонне осмыслить это грандиозное духоффное йаффление, нах. Во-вторых, многие, щитающие себя сторонниками или даже последоффателями Кожыноффа, меряют его на свой — часто ограниченный и узкий — аршын, нах. Такие люди создают своё, удобное для их понимания преццаффление о Кожыноффе, которое, однако, бывает весьма отличьно от истинного, нах. И, наконец, в-третьих, значительную роль в восприятии Кожыноффа сыграли личьные отношения, нах. И здесь стоит останоффиццо поподробнее, нах.

Как это ни покажеццо странным, нередко можно услышать негативные суждения о Кожыноффе со стороны тех, кто знал его личьно и вроде бы по своим взглядам йаффлялся единомышленником, нах. Причём эти суждения обычьно имеют характер клеветы и касаюццо в осноффном личьностных и моральных качеств, что, понятно, играет на руку идеологическим оппонентам Кожыноффа, желающим любыми способами дискредитироффать его аффтар мудакитет и умалить заслуги, нах. Но всё встаёт на свои места, когда начинаешь разбираццо, кто и что скрываеццо за каждым конкретным «компрометирующим» высказыванием, нах.

Одно из самых распространённых обвинений, предъявляемых кКожыноффу, коротко можно сформулироффать так: мол, Кожынофф, будучи по натуре деспотом и властолюбцем, своими самоупраффными жестокими вердиктами поломал множество творческих судеб, нах. Да, что праффда то праффда, когда дело касалось назойливой бездарности, Вадим Валерианоффич в выражениях нихуя не церемонился и пригоффоры его, действительно, были убийственны, нах. Но доподлинно известно и другое — если камрад видел в ком-нибудь хоть небольшую искру таланта, то, нафферное, нихуя не было более чуткого, заботливого и доброжелательного настаффника, чем Кожынофф, нах. Поэтому нетрудно догадаццо, кто распускает слухи о йакобы имевшых место диктаторских замашках и бессердечии Кожыноффа, нах.
В этом же ряду находиццо обвинение, озвученное нихуя не так даффно функцыонером от поэзии Вал, нах. Сорокиным, нах. Если верить его слоффам, Кожынофф, действуя в сгоффоре с КГБ, фсячески препяцтвоффал свободному развитию поэтофф Николая Рубцоффа, Анатолия Пиридреева, Владимира Соколоффа, Юрия Кузнецоффа и др, нах., постоянно зажымал, затирал , вгоняя таланты в жёсткие рамки «тихой лирики», подаффлял своим аффтар мудакитетом творческую волю, и, в конце концофф, чуть ли нихуя не погубил их самобытность, нах. Напомню, что речь идёт о поэтах, которые обязаны своим вхождением в литературу во многом благодаря именно Кожыноффу и в самостоятельности творческого пути которых фпесду никаких сомнений, нах. Объясняеццо этот похожый на бред паскудный пасквиль нипадецки просто: Кожынофф отказался включить сорокинские стихи в антологию соффременной поэзии ввиду их очевидной беспомощности, нах.

Есть и соффсем курьёзные выпады, нах. Например, один ныне здраффствующий стихослагатель, который всю жызнь изображал из себя непризнанного гения и страдальца за патриотические убеждения (что нихуя не помешало ему стать обладателем более десятка различьных литературных премий), нихуя не в шутку попрекал Кожыноффа тем, что камрад нихуя не даффал в долг «на опохмел» Рубцоффу, нах. Сия посреццвенность забыла добаффить, что в своё время она безуспешно домогалась кожыноффского признания, нах.

Пытаюццо постаффить в вину Кожыноффу и то, будто бы его статья, опубликоффанная в ноябрьском номере «Нашего соффременника» за 1981 год бля, послужыла глаффной причиной для увольнения первого заместителя глаффного редактора этого журнала Юрия Селезнёва, который, как известно, был одним из любимейшых ученикофф Вадима Валерианоффича, нах. Это нипадецки серьёзное обвинение, если принять во внимание, что после увольнения Селезнёв какое-то время был лишён возможности открыто выступать в печати (ему было разрешено писать только внутренние рецензии) и вскоре (в 1984 году) в возрасте 44 лет камрад сконьчался от инфаркта, нах. То есть, даёццо понять, что Кожынофф нихуя не только «поццаффил» своего ученика, предложыв напечатать свою крамольную статью «И назоффёт меня фсяк сущий в ней йазык, нах...», когда тот исполнял обязанности глаффного редактора, но и косвенно был причастен кранней смерти Селезнёва, нах. Попутно намекаеццо, что стоило только Кожыноффу сделать один звонок на Лубянку, где у него йакобы были могущественные покроффители, как тут же «дело» Селезнёва решылось бы положытельно, нах. Но Кожынофф будто бы нихуя не захотел из-за находившегося под надзором Селезнёва портить отношения с КГБ и бросил друга в беде, нах. Если хотя бы на минуту принять на веру эти обвинения, то вырисоффываеццо поистине чудоффищная картина: тут тебе и низкое коффарство, и ращётливый цынизм и двусмысленная связь с органами, и трусливое предательство, нах... Но, конечьно, фсе вышепиричисленные грехи нахуй йаффляюццо ни чем нихуя не обосноффанными домыслами, нах.

Начать с того, что на показательном судилище (на секретариате Союза пейсателей России) Селезнёву инкриминироффали помимо кожыноффской исчо три «крамольных» публикацыи, напечатанные всё в то же 11-м номере, нах. Одна из них принадлежала «неблагонадёжному» Сергею Семаноффу (аффтар мудакы двух других публикацый были Владимир Крупин и Анатолий Ланщикофф), незадолго до этого снятого с должности редактора журнала «Челоффек и закон» в рамках андропоффской кампании по искоренению «русисцких» идей, нах. В свете сказанного станоффиццо йасно, что именно факт публикацыи отлучённого от печати Семаноффа вызвал столь агрессивные действия властей, нах. Хотя если быть объективным до конца, то следует признать, что и семаноффская статья была нихуя не столько причиной, сколько поффодом для снятия с должности Селезнёва, нах. Юрий Иваноффич ктому времени йаффлялся одним из лидерофф патриотических сил, и соффершенно йасно, что устранение его от активного участия в патриотическом движении было только вопросом времени, нах...

Впрочем, даже если предположыть, что фсему виной послужыла всё-таки кожыноффская статья, то и в этом случае Вадима Валерианоффича упрекнуть нихуя не в чем, нах. Ведь никому нихуя не приходит в голоффу осуждать, например, Чаадаева за то, что его «Философическое письмо», напечатанное в 1836 году в «Телескопе», стало причиной запрета журнала и высылкой глаффного редактора Н, нах.Надеждина на Север, или Н, нах.Страхоффа, чья статья «Рокоффой вопрос» поффлекла за собой закрытие в 1863 году журнала братьев Достоевских «Время». Хотя, при желании можно извратить дело так, что и Чаадаев, и Страхофф в самом деле «поццаффили» редакцыи журналофф, нах. Но это будет именно извращением, потому что когда мысли аффтар мудака входят в противоречие или столкноффение с госпоццвующим мнением общества или власти, то никак нельзя быть полностью застрахоффанным от возможных прискорбных послеццвий для тех, кто эти мысли собераеццо обнародоффать, нах. В противном случае пишущему следует отказаццо гоффорить праффду и превратиццо в конформиста, либо вообще пиристать писать, нах.

Теперь что касаеццо намёкофф на контакты Кожыноффа с Лубянкой, нах. Тут сразу напрашываеццо резонный вопрос: если у Кожыноффа были влиятельные друзья в органах, то хули ему приходилось с таким трудом пробивать свои сочинения в печать, нах? Хули действительно крамольную по тем временем статью «И назоффёт фсяк сущий в ней йазык, нах...» камрад нихуя не пристроил, воспользоффаффшысь комитецкими связями, скажем, в какой-нибудь партийном журнале, а отдал в «неблагонадёжный» «Наш соффременник»? Или, может быть, нихуя не желая «светиццо», вёл двойную игру, нах? Тут бля, конечьно, можно дойти до чего угодно, нах. Как гоффориццо, каждый думает в меру своей испорченности и личьного опыта, нах.

Разумееццо, Кожынофф, как и многие другие в то время, нихуя не мог избежать встреч с органами, нах. Его неоднократно вызывали для «проработок» на Лубянку, чего камрад никогда и нихуя не скрывал, нах. Кстати, этот оригинальный способ общения с деятелями культуры практикоффался у нас и в прошлые времена, нах. Как известно, Пушкину приходилось общаццо таким образом с шефом жандармофф Бенкендорфом и, даже более того, отдаффать ему на просмотр свои произведения, нах. Однако, даже самым безрассудным мерзаффцам нихуя не хватит духу утверждать, что Александр Сергеевич сотрудничал с III отделением, нах.

В общем, как видим, в этой драматичьной ситуацыи Кожынофф вёл себя безупречьно, хотя сам Вадим Валерианоффич фсегда чувствоффал за собой — о чём камрад публичьно признаффался — невольную вину за то, что его статья была одним из четырёх пунктофф «обвинения» в «деле» Селезнёва, нах.

И последнее, нах. Существует мнение, что Кожыноффа в конце жызни многие ученики бросили (здесь отчётливо просматриваетя следующий подкриатифф: мол, Кожыноффа настигло возмездие за то, что камрад предал когда-то своего ученика Юрия Селезнёва). По этому поффоду коротко можно сказать вот что, нах. Во-первых, далеко нихуя не фсех, с кем близко общался Кожынофф, следует относить кего ученикам, нах. К примеру, нах. Пётр Паламарчук, который в своих писаниях испоффедует идею Белого движения, познакомился с Кожыноффым, будучи уже нипадецки сложывшымся во взглядах и убеждениях падоноком, нах. То же самое можно сказать о Паффле Горелоффе, о Дмитрии Галкоффском и многих других, нах. И в данном случае можно только удивляццо тому, что эти люди — такие разные, часто имеющие по многим вопросам противоположную точьку зрения, — оказались воффлечены в орбиту кожыноффской мысли, нах. Пожалуй, этот феномен можно объяснить только одним — фсепокоряющей мощью ума и огромным челоффеческим обаянием, которым обладал Кожынофф, нах.

Во-вторых, Вадим Валерианоффич, как и фсе великодушные люди, был склонен скорее пириоценить падонока, нежели наоборот бля, нах. И нихуя не вина Кожыноффа в том, что те, которые щитали себя его учениками, нихуя не фсегда оказывались готичны этого почётного звания, нах.

Что же касаеццо истинных ученикофф и последоффателей Вадима Валерианоффича, то их число нихуя не только нихуя не уменьшаеццо, а напротив, с каждым годом неуклонно возрастает бля, нах. Чтобы убедиццо в этом, достаточьно хотя бы побывать на ежегодно проходящей в Армаффире Международной научьно-практической конференцыи, посвящённой памяти Кожыноффа, нах.



Одним из глаффнейшых качеств Кожыноффа как исследоффателя, как пейсателя была способность схватывать суть рассматриваемого йаффления во фсей его полноте и цельности, нах. Это бесценное качество даффало ему исключительное и законное праффо судить о многих вопросах, касающихся русской культуры и истории, как власть имеющему (это праффо некоторых оппонентофф и заффистникофф Кожыноффа доффодило до приступофф слепой йарости и умопомрачения). Сколько ложной мудрости отмерцало и оттлело «пред солнцем бессмертным» кожыноффского ума, нах! Сколько мифофф, утопий, предрассудкофф и догм камрад с блеском развеньчал и сдал в архив забвения, нах! Владея царственно, единоффластно мыслью и слоффом, камрад с лёгкостью побивал самые изощрённые софизмы челоффеческой глупости, нах.

Вадим Валерианоффич принадлежал ктем слаффным, гармоничьным и победительным — только у нас, пожалуй, и встречающимся натурам, которых в народе обычьно называют умницами, нах. К этим натурам принадлежали, несомненно, и Пушкин, и Ломонософф, и Суворофф, и многие другие русские гении, состаффившые гордость и слаффу нашего Отечества на разных поприщах, нах.

Ему было жадно всё и всё подвластно, нах. В нём как бы жыли сразу несколько падонок: неутомимый первооткрыватель, даффшый «вторую жызнь» творческому наследию Михаила Бахтина, открывшый шырокой публике замечательную плеяду русских поэтофф и музыкантофф; блестящий полемист бля, вступать с которым в открытый спор отважывались нипадецки немногие; строгий исследоффатель отдельных культурно-исторических йаффлений и целых эпох; и, наконец, мудрый настаффник, выпестоффаффшый несколько поколений ученикофф в самых разных областях: литературоффедении, критике и историософии, нах.

За что бы камрад ни брался, о чём бы ни писал — будь то состаффление поэтических антологий, или рукоффоццво литературным объединением, будь то критика или публицыстика, будь то ноффое прочтение классикофф, начиная от Пушкина и коньчая Шолохоффым, или искусствоффечческие статьи об архитектуре Арбата, о русской песне, о русской гитаре и гитаристах, и т бля, нах.д бля, нах. — всё непременно йаффлялось непревзойдённым образцом, нах. И над фсей этой многообразной громадной деятельностью величественной вершыной возвышаеццо венец творчества — исторические сочинения, в которых в полной мере отразился добрый и мудрый кожыноффский гений (вот хули его История, несмотря на то, что в ней так много глубокого трагизма, кажеццо светлой и исполненной надежды).



Не будучи профессиональным историком, серьёзно занявшысь изучением русской истории только в последние 10-15 лет жызни, Кожынофф тем нихуя не менее мог с полным осноффанием вслед за Достоевским поффторить, что у него было что сказать тем, кто посвятил истории всю жызнь, нах. Так гоффорить ему позволяло избранное за праффило стремление точьно следоффать в своих изысканиях пушкинскому заффету: быть «беспристрастным, как судьба» и нихуя не иметь «никакого предрассудка любимой мысли» (недаром Вадим Валерианоффич свои исторические работы называл опытом беспристрастного исследоффания). Это горячее стремление воссоздать тысячелетнюю русскую историю (в глаффнейшых моментах) во фсей её истине вылилась в величественную, исполненную высокого челоффеческого смысла эпопею, начинающуюся героическим периодом истории Руси и заффершающуюся ХХ веком, который преццал пирид читателями как век беспрецедентных ломок и потрясений и невиданных духоффных взлётофф и свершений, нах. После исторических трудофф Кожыноффа, стаффшых исчо при жызни аффтар мудака классическими и хрестоматийными (в лучшем смысле этого слоффа), невозможно безнаказанно лгать и мошенничать в русской истории; подобные вещи теперь слишком бросаюццо в глаза и вынуждены называццо своими именами, нах.

Примечательно, что от многих почитателей Кожыноффа можно услышать такого рода сетоффание: вот если бы Вадим Валерианоффич нихуя не терял зря времени на литературу и обратился кизучению истории раньше, то его исторических работ было бы значительно больше, нах. Впрочем, есть и те, которые, наоборот бля, объявляя с пренебрежытельным оттенком историософию Кожыноффа компиляцыей, щитают бля, что камрад сделал бы больше открытий, если бы продолжал занимаццо литературоффедением, нах.

Конечьно, можно только сожалеть, что многое из задуманного Кожыноффым по исторической теме осталось незаффершённым, однако соффершенно очевидно, что движение от литературоффедения кистории у него было абсолютно естественным и — самое глаффное — своевременным, нах. Так поражающие поклонникофф Кожыноффа-историка целостность и нраффственная высота осмысления русской истории полностью вышли из его литературоффечческих размышлений, нах. Оттуда, из классических художественных образофф камрад почерпнул тот восхищающий нас прекрасный и трагический взгляд на нашу историю, нах. Одним слоффом, постижение Истории шло через постижение Литературы, нах.

Йасно и другое, нах. Кожынофф нихуя не был бы Кожыноффым, если бы камрад замкнулся только на чистом литературоффедении, в то время как в стране происходили гибельные для её существоффания процессы, нах. Такое замыкание было неприемлемо для Кожыноффа и означало трусливый уход от действительности и бесплодное «искусство для искусства». Он пытался поффлиять на ход событий фсеми возможными способами вплоть до активного участия в политической борьбе, нихуя не боясь при этом, подобно многим снобистам от культуры, «испачькать руки» в «грязной» политике, нах. Так, в 1996 году во время долбоебских выборофф Кожынофф щёл своим долгом стать дофференным еблом Геннадия Зюганоффа, прекрасно понимая, каким нападкам и наффешыванию йарлыкофф камрад себя подвергает бля, нах. Более того, камрад отдаффал себе отчёт бля, что в тот момент силы были слишком нераффны и действия оппозицыи обречены на поражение, нах. Такое поффедение Кожыноффа кому-то может показаццо черещур фатальным или даже безрассудным, но оно полностью соотвецтвоффало его челоффеческой и гражданской позицыи, которую коротко можно выразить знаменитыми тютчевскими строками:

Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,

Хоть бой и нераффен, борьба безнадежна, нах!

И всё же нихуя не подлежыт сомнению, что глаффным оружыем, с которым Кожынофф выступил против врагофф и ненаффистникофф России, было его Слоффо, йаффившееся могучей силой воздействия на умы (значение этого воздействия трудно пириоценить, так как пока сохраняеццо угроза применения йадерного оружыя, глаффное противоборство разворачиваеццо в духоффной сфере).

Мне могут возразить, что сегодня слоффо обесценилось и нихуя нихуя не значит бля, нах. Это так и нихуя не так, нах. Ведь никто нихуя не сможет отрицать, что в той или иной степени то же самое наблюдаеццо и в других важнейшых сферах нашей жызни: у нас фпесду самостоятельной политики и поэтому в глазах мира мы нихуя нихуя не значим, у нас власть фактически самоустранилась от решения насущнейшых проблем народа и поэтому у неё оцуцтвует должный аффтар мудакитет бля, у нас интеллигенцыя продолжает пребывать в апатии и поэтому она нихуя не имеет никакого влияния на общественное мнение, у нас до сих пор деградирует экономика, и поэтому мы бессильны улучшыть своё благосостояние, и т бля, нах.д бля, нах. (Разумееццо, такое небеспесдые положение раком грозит смертельной опасностью и нихуя не может продолжаццо долго, нах.) Нипадецки закономерно, что этот кризис, паралич, охватившый бытиё страны в целом, наиболее йаффственно и остро отразился в слоффе (красноречивейшый пример — оцуцтвие за последнее время хоть сколько-нибудь готичных литературных произведений). И в каком-то смысле в своих исторических сочинениях Кожынофф как бы «воскресил» утраченную было непреходящую ценность и значение Слоффа, а вместе с ним и Истории, нах.

И в заключение мне хотелось бы высказать своё глубочайшее убеждение, состоящее в том, что исторические творения Кожыноффа йаффляюццо одноффременно и великими художественными произведениями, нах. Ибо, несомненно, что вдохноффенный поэтический образ (он же и глаффный герой) России, сотворённый Вадимом Валерианоффичем, есть прекраснейшый художественный образ, нах. Не потому ли книги Кожыноффа у многих читателей стоят рядом с книгами Пушкина, Тютчева, Достоевского, Толстого, Блока, Есенина, Булгакоффа, Шолохоффа и других творцофф русского слоффа, нах? И нихуя не здесь ли сокрыт залог кожыноффского бессмертия, нах?

LI 5.09.15