своеобразное кино. мне больше понравилось конечно же. давно не видела ТАКИХ главных героев в фильмах. на мой взгляд краски, звуки и музыка слишком гротескные.
спецэффект наложения переднего плана на задний - самое уродливое в фильме, особенно заметно, когда герои обозревают какой-нибудь поражающий воображение ландшафт, вокруг них уродливый контур, потому что снимали их на синем экране, да задний фон наложили хреново.
сцены боев какие-то странные, отдельные секунды хороши, но как-то их смонтировали с дурацкими ненужными паузами, впрочем, может быть я просто привыкла к мясорубке.
знакомая, которая сейчас занимается освещением киноновостей была на какой-то презентации с бондарчуком и главными героями, отмечала действительную скромность Василия, кстати, голос у него другой, в фильме его переозвучили каким-то иным мужиком.
в общем, пусть девочки сходят с ума =)

у Галковского своеобразная манера писать типарецензии, но про пародию на СССР он хорошо сказал, в остальном очень непонятно выражался.

Стиляги реально отличный фильм! Просто супер, я считаю, что Ярмольник этим фильмом просто сорвал банк! Фильм реально очень хорош, действительно крепкий качественный продукт, настоящий. Так что все эти рецензии в пользу за и против СССР идут в жопу вместе с рецензентами, хватит уже искать то чего нет, и везде видеть какой-то подвох. Есть просто красивые фильмы и их надо такими и оставить не нагружая сраной идеологией.

(мои комменты относились к обитаемому острову)

Zool-alex, видеть подвох надо, надо догадываться где он может быть
а что до ссср, кому-то это ближе, кто-то всю жизнь в этом прожил

очень хочу посмотреть стиляги, понравился трейлер

Tarishta, галковский мастер писать с подвохом. фишка в том, что если б ОО был про СССР - врядли бы он в СССР издан. ;)
вообще в оригинальной версии ОО. максим камерер был вовсе не максим
а чтото типа Василий Степанов. имя и немецкую терминологию добавила редакция. Пропаганда в СССР была ОТКРЫТОЙ в отличие от РФ и являлась секретом полишинеля. - "все знают но никто не говорит" :)))

Tarishta, видишь Тари - какой прикол. Снимают крутой боевик за 40 миллионов баксов, а на главную роль приглашают не Брэда Пита, а Васю Степанова, которого даже переозвучивать приходится, потому что он говориьть не умеет. чем не предмет для медитации?

Reeder, все это так, а официальное прикрытие - надоело видеть одни и те же хари на экране. не помню хабенский был? нет? только его не хватало... красивенький парнишка. аналог Хэйдена Кристенсена, только значительно лучше. =)

кстати, не знаю как бы бредпит или любой из набивших оскомину голивудских актеров смог бы сыграть такое выражение лица, причем перманентное. получилось здорово.

насколько поняла говорить вася степанов умеет, не учился бы в театральном, может голос не подошел?
я не прикидываюсь, мне просто нравится =)

блин, что я пишу! разумеется аналог ХКристенсена - Вася, Хабенский не успел за убегающей мыслью и остался в фразе =)

Tarishta,я ж говорю - вася пршёл по квоте.
но молодёжи это вииимо тоже не понятно :)
ктото в жж благодарил хабенского за то что его там нет.

"ОБИТАЕМЫЙ ОСТРОВ".


Совершенно точно известно, когда был задуман этот роман, -- 12 июня
1967 года в рабочем дневнике появляется запись: "Надобно сочинить заявку на
оптимистическую повесть о контакте". И тут же:
"Сочинили заявку. Повесть "Обитаемый остров". Сюжет: Иванов терпит
крушение. Обстановка. Капитализм. Олигархия. Управление через психоволны.
Науки только утилитарные. Никакого развития. Машиной управляют жрецы.
Средство идеальной пропаганды открыто только что. Неустойчивое равновесие.
Грызня в правительстве. Народ шатают из стороны в сторону, в зависимости от
того, кто дотягивается до кнопки. Психология тирании: что нужно тирану?
Кнопочная власть -- это не то, хочется искренности, великих дел. Есть
процент населения, на кого лучи не действуют. Часть -- рвется в олигархи
(олигархи тоже не подвержены). Часть -- спасается в подполье от истребления,
как неподатливый материал. Часть -- революционеры, как декабристы и
народники. Иванов после мытарств попадает в подполье".
Любопытно, что эта нарочито бодрая запись располагается как раз между
двумя сугубо мрачными -- 12.06.67: "Б. прибыл в Москву в связи с
отвергнутием СоТ Детгизом" и 13.06.67: "Афронт в МолГв с СоТ". Этот
сдвоенный удар оглушил нас и заставил утратить на время сцепление с
реальностью. Мы оказались словно бы в состоянии этакого "творческого
грогги".
Очень хорошо помню, как обескураженные и злые мы говорили друг другу:
"Ах, вы не хотите сатиры? Вам более не нужны Салтыковы-Щедрины? Современные
проблемы вас более не волнуют? Оч-чень хорошо! Вы получите бездумный,
безмозглый, абсолютно беззубый, развлеченческий, без единой идеи роман о
приключениях комсомольца XXII века..." Смешные ребята, мы словно собирались
наказать кого-то из власть имущих за отказ от предлагаемых нами серьезностей
и проблем. Наказать тов. Фарфуркиса легкомысленным романом! Забавно. Забавно
и немножко стыдно сейчас это вспоминать. Но тогда, летом и осенью 67-го,
когда все самые дружественные нам редакции одна за другой отказывались и от
"Сказки...", и от "Гадких лебедей", мы не видели в происходящем ничего
забавного.
Мы взялись за "Обитаемый остров" без энтузиазма, но очень скоро работа
увлекла нас. Оказалось, что это дьявольски увлекательное занятие -- писать
беззубый, бездумный, сугубо развлеченческий роман! Тем более что довольно
скоро он перестал видеться нам таким уж беззубым. И башни-излучатели, и
выродки, и Боевая Гвардия -- все вставало на свои места, как патроны в
обойму, все находило своего прототипа в нашей обожаемой реальности, все
оказывалось носителем подтекста -- причем даже как бы помимо нашей воли,
словно бы само собой, будто разноцветная леденцовая крошка в некоем
волшебном калейдоскопе, превращающем хаос и случайную мешанину в элегантную,
упорядоченную и вполне симметричную картинку.
Это было прекрасно -- придумывать новый, небывалый мир и еще прекраснее
было наделять его хорошо знакомыми атрибутами и реалиями. Я просматриваю
сейчас рабочий дневник: ноябрь 1967-го, Дом творчества Комарове, мы работаем
только днем, но зато как работаем -- 7, 10, 11 (!) страниц в день. Этими
темпами мы закончили черновик всего в два захода, 296 страниц за 32 рабочих
дня. А чистовик писался еще быстрее, по 12 -- 16 страниц в день, и уже в мае
готовая рукопись была отнесена в московский Детгиз и почти одновременно -- в
ленинградский журнал "Нева".
Таким образом, роман (рекордно толстый роман АБС того времени) написан
был на протяжении полугода. Вся дальнейшая история его есть мучительная
история шлифовки, приглаживания, ошкуривания, удаления идеологических
заусениц, приспособления, приведения текста в соответствие с разнообразными
и зачастую совершенно непредсказуемыми требованиями Великой и Могучей
Цензурирующей машины.
"Что есть телеграфный столб? Это хорошо отредактированная сосна". До
состояния столба "Обитаемый остров" довести не удалось, более того, сосна
так и осталась сосной, несмотря на все ухищрения сучкорубов в штатском, но
дров-таки оказалось наломано предостаточно, и еще больше оказалось испорчено
авторской крови и потрепано авторских нервов. И длилась эта изнурительная
борьба за окончательную и безукоризненную идеологическую дезинфекцию без
малого два года.
Два фактора сыграли в этом сражении существеннейшую роль. Во-первых,
нам (и роману) чертовски повезло с редакторами -- ив Детгизе, и в "Неве". В
Детгизе вела роман Нина Матвеевна Беркова, наш старый друг и защитник,
редактор опытнейший, прошедший огонь, воду и медные трубы, знающий теорию и
практику советской редактуры от "А" до "Я", никогда не впадающий в отчаяние,
умеющий отступать и всегда готовый наступать. В "Неве" же нас курировал
Самуил Аронович Лурье -- тончайший стилист, прирожденный литературовед,
умный и ядовитый, как бес, знаток психологии советского идеологического
начальства вообще и психологии А. Ф. Попова, главного тогдашнего редактора
"Невы", в частности. Если бы не усилия этих двух наших друзей и редакторов,
судьба романа могла бы быть иной -- он либо не вышел бы вообще, либо
оказался изуродован совсем уж до неузнаваемости.
Во-вторых, общий политический фон того времени. Это был 1968 год, "год
Чехословакии", когда чешские Горбачевы отчаянно пытались доказать советским
монстрам возможность и даже необходимость "социализма с человеческим лицом",
и временами казалось, что это им удается, что вот-вот сталинисты отступят и
уступят...
Чаши весов колебались. Никто не хотел принимать окончательных решений,
все ждали, куда повернет дышло истории. Ответственные лица старались не
читать рукописей вообще, а прочитав, выдвигали к авторам ошеломляющие
требования, лишь для того, чтобы после учета этих требований выдвинуть
новые, еще более ошеломляющие.
В "Неве" требовали: сократить; выбросить слова типа "родина",
"патриот", "отечество"; нельзя, чтобы Мак забыл, как звали Гитлера; уточнить
роль Странника; подчеркнуть наличие социального неравенства в Стране Отцов;
заменить Комиссию Галактической Безопасности другим термином
(аббревиатура!)...
В Детгизе (поначалу) требовали: сократить; убрать натурализм в
описании войны; уточнить роль Странника; затуманить социальное
устройство Страны Отцов; решительно исключить само понятие "Гвардия"
(скажем, заменить на "Легион"); решительно заменить само понятие
"Неизвестные Отцы"; убрать слова типа "социал-демократы", "коммунисты" и
т.д.
В начале 1969 вышло в "Неве" журнальное издание романа. Несмотря на
всеобщее ужесточение идеологического климата, связанное с чехословацким
позорищем; несмотря на священный ужас, охвативший послушно вострепетавших
идеологических начальников; несмотря на то, что именно в это время созрело и
лопнуло сразу несколько статей, бичующих фантастику Стругацких -- несмотря
на все это, роман удалось опубликовать, причем ценою, по сути, минимальных
потерь. Это была удача. Более того, это была, можно сказать, победа, которая
казалась невероятной и которой никто уже не ждал.
В Детгизе, вроде бы, дело тоже шло на лад.
Однако в начале июня в газете "Советская Литература", славившейся своей
острой и даже в каком-то смысле запредельной национально-патриотической
направленностью, появилась статья под названием "Листья и корни". Как
образец литературы, не имеющей корней, приводился там журнальный вариант
"Обитаемого острова". В этой своей части статья показалась тогда БН (да и не
ему одному) "глупой и бессодержательной", а потому и совсем не опасной.
Подумаешь, ругают авторов за то, что у них нуль-передатчики заслонили людей,
да за то, что нет в романе настоящих художественных образов, мет "корней
действительности и корней народных". Эка невидаль, и не такое приходилось
слышать!.. Гораздо больше взволновал их тогда донос, поступивший в те же дни
в ленинградский обком КПСС от некоего правоверного кандидата наук, физика и
одновременно полковника. Физик-полковник попросту, с прямотой военного
человека и партийца, без всяческих там вуалей и экивоков обвинял авторов
опубликованного в "Неве" романа в издевательстве над армией, антипатриотизме
и прочей неприкрытой антисоветчине. Предлагалось принять меры.
Невозможно ответить однозначно на вопрос, какая именно соломинка
переломила спину верблюду, но 13 июня 1969 года прохождение романа в Детгизе
было остановлено указанием свыше и рукопись изъяли из типографии. Начался
период Великого Стояния "Обитаемого острова" в его детгизовском варианте.
После шести месяцев окоченелого стояния рукопись вдруг снова возникла в
поле зрения авторов -- прямиком из Главлита, испещренная множественными
пометками и в сопровождении инструкций, каковые, как и положено, были
немедленно доведены до нашего сведения через
посредство редактора. И тогда было трудно, а сегодня и вовсе невозможно
судить, какие именно инструкции родились в недрах цензурного комитета, а
какие сформулированы были дирекцией издательства. Суть же их сводилась к
тому, что надлежит убрать из романа как можно больше реалий отечественной
жизни (в идеале -- все без исключения) и прежде всего русские фамилии
героев.
В январе 1970 АБС съехались у мамы в Ленинграде и в течение четырех
дней проделали титаническую чистку рукописи, которую правильнее было бы
назвать, впрочем, не чисткой, а поллюцией, в буквальном смысле этого
неаппетитного слова.
Первой жертвой стилистических саморепрессий пал русский человек Максим
Ростиславский, ставший отныне, и присно, и во веки всех будущих веков немцем
Максимом Каммерером. Павел Григорьевич (он же Странник) сделался Сикорски, и
вообще в романе появился легкий, но отчетливый немецкий акцент: танки
превратились в панцервагены, штрафники в блитцтрегеров, "дурак, сопляк!" --
в "Dumkopf, Rotznase!"... Исчезли из романа: "портянки", "заключенные",
"салат с креветками", "табак и одеколон", "ордена", "контрразведка",
"леденцы", а так же некоторые пословицы и поговорки вроде "бог шельму
метит". Исчезла полностью и без следа вставка "Как-то скверно здесь
пахнет...", а Неизвестные Отцы, Папа, Свекор и Шурин превратились в
Огненосных Творцов, Канцлера, Графа и Барона.
Невозможно перечислить здесь все поправки и подчистки, невозможно
перечислить хотя бы только самые существенные из них. Юрий Флейшман,
проделавший воистину невероятную в своей кропотливости работу по сравнению
чистовой рукописи романа с детгизовским его изданием, обнаружил 896
разночтений -- исправлений, купюр, вставок, замен... Восемьсот девяносто
шесть!
Но это уже был если и не конец еще истории, то во всяком случае ее
кульминация. Исправленный вариант был передан обратно на площадь Ногина, в
Главлит, и не прошло и пяти месяцев, как рукопись разрешили печатать.
В январе 1971 года закончилась эта история -- поучительная история
опубликования развеселой, абсолютно идеологически выдержанной, чисто
развлекательной повестушки о комсомольце XXII века.
...Я перечитал сейчас все вышеизложенное и ощутил вдруг смутное
опасение, что буду неправильно понят современным читателем, читателем конца
XX -- начала XXI века.
Во-первых, у читателя могло возникнуть представление, что АБС все это
время только тем и занимались, что бегали по редакциям, клянчили их, ради
Бога, напечатать, рыдали друг другу в жилетку и, рыдая,
уродовали собственные тексты. То есть, разумеется, все это было на
самом деле -- и бегали, и рыдали, и уродовали, -- но это занимало лишь малую
часть рабочего времени. Как-никак именно за эти месяцы написан был наш
первый (и последний) фантастический детектив "Отель У ПОГИБШЕГО АЛЬПИНИСТА",
начата и закончена повесть "Малыш", начат наш "тайный" роман "Град
обреченный", и закончены в черновике три части его, задуман и начат "Пикник
на обочине". Так что рыдания рыданиями, а жизнь и работа шли своим чередом,
и некогда нам было унывать и ломать руки "в смертельной тоске".
Теперь, во-вторых. Во-вторых, вспомнился мне рассказ писателя
Святослава Логинова, как выступал он недавно перед нынешними школьниками,
пытался, в частности, поразить их воображение теми невероятными и нелепыми
трудностями, с которыми сталкивался писатель середины 70-х, и неожиданно
услышал из рядов недоуменное:
"Если было так трудно печататься, что же вы не организовали
собственного издательства?.." Сегодняшний читатель просто представить себе
не может, каково было нам, шестидесятникам-семидесятникам, как беспощадно и
бездарно давил литературу и культуру вообще всемогущий
партийно-государственный пресс, по какому узенькому и хлипкому мосточку
приходилось пробираться каждому уважающему себя писателю: шаг вправо -- и
там поджидает тебя семидесятая (или девяностая) статья УК, суд, лагерь,
психушка, а в лучшем случае -- занесение в черный список и выдворение за
пределы литературного процесса лет эдак на десять; шаг влево -- и ты в
объятиях жлобов и бездарей, предатель своего дела, каучуковая совесть, иуда,
считаешь-пересчитываешь поганые сребреники... Сегодняшний читатель понять
этих дилемм, видимо, уже не в состоянии. Психологическая пропасть между ним
и людьми моего времени уже разверзлась, трудно рассчитывать заполнить ее
текстами наподобие моих комментариев, но ведь другого способа не существует,
не правда ли? Свобода, она, как воздух или как здоровье, -- пока она есть,
ты ее не замечаешь, не понимаешь, каково это -- без нее или вне ее.
Существует, правда, мнение, что свобода никому и не нужна -- нужно лишь
освобождение от необходимости принимать решения. Это мнение довольно
популярно сейчас. Ибо сказано: "Часто лучший вид свободы -- свобода от
забот". Но это, впрочем, тема совсем другого разговора.
http://www.lib.ru/STRUGACKIE/comments.txt

Zool-alex, я не люблю картинки камрад. а ещё я не люблю гармаша и вот это мне ещё сильно не понравилось:
(здесь должен был быть ролик про человек и кошка но я отвлёкся и забыл его найти а сейчас лень)
ничего в кино не понимаю. надо на маме проверить. интересно что она скажет.

ReederСтарик, ты что? Гармаш просто великолепен! А вступление в виде Гармаша играющего на гармошке и поющего "Человек и Кошка" это реально лучший клип на эту песню! Ты только посмотри на это!
Это же шедевр! 3 с половиной минуты - маленькая жизнь. И весь фильм такой, красивый легкий, яркий, не вызывающий омерзения извечной нашей чернухой и наматыванием жил с кайфом мазохиста раз за разом вырывая душу и понимая что ничерта не изменится в этой стране и ты как был никем так и останешся и выхода нет и бесполезны попытки, а если тебе дали крылья то лишь для того чтобы кому-то наглядно показать как это плохо иметь крылья и отрываться от породившего тебя дерьма. Вот этого в фильме - нет, но фильм об этом. И снят так, что после него хочется иметь крылья, хочется быть другим, хочется творить и нарушать правила и запреты - созидая новое, хочется жить и есть ее большой ложкой. И да, Tarishta, ты права есть там все и подумать есть над чем и находки режиссерские есть, а вот этот момент - бомба! У Pink Floyd в The Wall было не так страшно, а в кинотеатре я реально протрезвел и взмок когда девушка расшифровала имя МЭЛС и провела парралели - мне стало страшно.

На большом экране это вообще взрывает, кажется что это Ты встал против СИСТЕМЫ и вся эта махина обратила на тебя внимание и стала разворачиваться на тебя......

наконец вчера посмотрели, фильм просто ЗЭБЕСТ!!!
Zool-alex, Гаршмаш - русский Дзен.

Zool-alex, мнэээээ.... ну я типа рад, что ты посмотрел и тебе полегчало. но боюсь, камрад, что мы с тобой из разных поколений ;)

Reeder, Ага, еще скажи социальных слоев и возненавидь меня как классового врага :)

Zool-alex, прости камрад, но ты ни черта не понимаешь в классовой борьбе. вы то в школе ЛЕНИНА не конспектировали уже. а у меня вот 2 тетрадки в клеточку на 96 листов. храню.

Reeder, Камрад, это потому, что в школе я был хулиганом и двоечником :) А помнишь ли ты, комрад, мощный загон про то, что ЛЕНИН - гриб? Я вот помню, но сейчас я думаю, что ЛЕНИН - гриб, уже не актуально, сейчас актуально: ЛЕНИН - ГРИЛЬ, за этим будущее! :)

это потому, камрад, что я закончил школу в ссср, а ты в рф.
а про гриб я не помню, потому что телевизор с детства не смотрю.
но знаю, слышал.
с грилем - жжёшь!