Мы будем каяться пятнадцать лет подряд,
С остервенением. С упорным сладострастьем.
Мы разведём такой чернильный яд
И будем льстить с таким подобострастьем

Державному Хозяину Земли,
Как говорит крылатое реченье,
Что нас самих, распластанных в пыли,
Стошнит и даже вырвет в заключенье...

Мы станем чистить, строить и тесать.
И сыпать рожь в прохладный зев амбаров.
Славянской вязью вывески писать
И вожделеть кипящих самоваров.

Мы будем ненавидеть Кременчуг
За то, что в нём не собиралось вече.
Нам станет чужд и неприятен юг
За южные неправильные речи.

Зато какой-нибудь Валдай или Торжок
Внушат немалые восторги драматургам.
И умилит нас каждый пирожок
В Клину, между Москвой и Петербургом.

Так протекут и так пройдут года:
Корявый зуб поддерживает пломба.
Наступит мир. И только иногда
Взорвётся освежающая бомба.

Потом опять увязнет ноготок.
И скучен станет самовар московский.
И лихача, ватрушку и Восток
Нежданно выбранит Димитрий Мережковский.

Потом... О Господи, Ты только вездесущ
И волен надо всем преображеньем!
Но чую вновь от Беловежских Пущ
Пойдет начало с прежним продолженьем.

И вкруг оси опишет новый круг
История бездарная как бублик.
И вновь на линии Вапнярка-Кременчуг
Возникнет до семнадцати республик.

И чьё-то право обрести в борьбе
Конгресс Труда попробует в Одессе.
- Тогда, О Господи, возьми меня к Себе,
Чтоб мне не быть на трудовом конгрессе.

(с) Дон-Аминадо
1920
http://shorec.livejournal.com/1203056.html?thread=10214000#t10214000