Пришёл Ленин и сказал: "А хочешь я тебе глаз выну?". В Италии профану прокололи бы шилом сонную артерию, а в России "влиятельные лица" засвистели в свисток: "Полиция! Полиция! - Хулиганы обижают!!!". Этот вопль был нелеп, и указ о поимке членов ленинского ЦК летом 1917 смешон. Если вы страшные карбонарии, решившие посреди мировой войны смахнуть с планеты величайшую монархию мира, то такие вопросы должны решаться в течение суток. Просто позвонить по телефону: "Тут появился КАКОЙ-ТО. Ходит и ходит, чего ему надо?" На следующий день сообщение в газете: "Труп Ленина с проломленным черепом обнаружен недалеко от железнодорожной станции". Вопль "полиция!" был бы ещё понятен, если бы к самой полиции относились с уважением. Но к этому времени полицию в России просто распустили (не надо "царских сатрапов" - у нас у самих "влияние"). И горе-паханов в пенсне и с интеллигентскими присказками "уделали" несколько десятков шпионов и уголовников, обладающих реальным ноу- хау внегосударственного насилия: общаком, бойцами, правилками, малинами, дурью и тому подобными аксессуарами организованной преступности. Могущественные и влиятельные русские масоны, "проводники европейской культуры, несущие свет просвещения", превратились в ничтожных интеллигентиков, с которыми можно было делать всё, что угодно: заставить плясать голыми на столе, выдумывать "сменовеховство" и "евразийство", проводить обновленческую реформу православия, писать панегирики Сталину, рубать уголёк в шахтах, объяснять Лиону Фейхтвангеру преимущества реального социализма. Власти, "которая штыками и тюрьмами ограждает от ярости народной", не было, и "работающие под урок" могущественные бомбометатели оказались ничтожными полураздавленными червями перед наивным Лениным, который "понял буквально" и действительно стал уголовником.
Ленин на всех ПЛЕВАЛ. Его произведения ничего не дают для понимания личности: на печатное слово он плевал тоже. Сталин и Троцкий, да и прочие большевики вполне адекватны в письменной речи. За речами Сталина чувствуешь запах Сталина, кислый запах табака и пота, за статьями Троцкого видишь ход его мысли - мысли еврейского просветителя XVIII века, заворожённого чудесами европейской цивилизации, но сохранившего восточную жестокость и презрение к социально беспомощному "индивидууму". За статьями Ленина нет ничего. За его письмами видна бешеная энергия манипулятора. Который дёргает за ниточки всех и вся, и ежедневно, на протяжении всей жизни, но сам совершенно анонимен. "Несуществующ". По сравнению с ним Ковалевский по степени содержательности личности - Леонардо Да-Винчи. Идея европейского "манипулирования", то есть "автономного управления", оказалась на русской почве манипулированием ничем, распределением ничего. Просто рабочие были максимально безлики и лучше всего подходили под стилистику ничего. Господин из Сан-Франциско всё-таки был господином - чем-то единичным, индивидуальным. "Группа товарищей" из Сан-Франциско снимала последнюю зацепку содержания и "господин Никто" превращался в уже совершенно абстрактное "ничто".
Ленин относился к разряду людей, для которых любовь есть что-то вроде езды на велосипеде, а обряд похорон воспринимается как ненужные накладные расходы. Это поведение "умного русского", которого жизнь обломала, который после плача на свадьбе и плясок на похоронах перешёл к цинизму, последовательно низводящему все проявления человеческой жизни к мещанской "выгоде". Это особый тип отношения к жизни. Понимающая ухмылка, спичка в углу рта, руки в карманах, лёгкое насвистывание сквозь прижатый к нёбу язык. Кто-то молится перед иконой. Подойти, посмотреть, сказать: "Папаша, а ты не болен?". Западные славяне отчасти выразили этот варварский дух, создав в образе Швейка сверхослабленный вариант русского идиотничания. Дух, полностью чуждый романской культуре. Русская душа похожа на итальянскую своим женственным артистизмом. Но русский ум совершенно чужд Италии, вообще Европе. Это нечто животное, обезьянье. Швейк, ставший императором Австро-Венгрии, - это Ленин. Гамлет Швейк: "За папашу дядю урыл". "Никаких трагедий". Зощенко удивительно точно передал стиль победившего ленинизма. Его дух. Ленин дал запах советской эпохе. Советская власть воняла Лениным, как гоголевским Петрушкой.
Если абстрагироваться от неизбежных подсознательных устремлений, на уровне сознания и социальной практики Ленин был действительно атеистом, и в этом была его необыкновенная сила. На религию ему было плевать. В двадцатые годы в Советской России постоянно носились с образом роденовского "Мыслителя". Считалось, что это образ сознательного пролетария, запечатлённого великим мастером в момент порождения "диалектического материализма". Между тем фигура "сознательного пролетария" венчала у Родена композицию "ВРАТА АДА". Социальный образ пролетария был погружён в Европе в контекст естественной мистерии жизни и смерти. Идея "эксплуатации" - циничного использования другого человека - была скрыта и нейтрализована сложной РИТОРИКОЙ. Английский аристократ считал местного пролетария скучной посредственностью, которой он в течение столетий устраивал тараканьи бега, но эта простая истина была обёрнута шёлком риторики, сформировавшей между прочим у оруэлловского "прола" идеал джентльмена, идеал "достойной жизни". Русские же решили просто - а-а, тут ОБМАН, тут СОЦИАЛЬНАЯ НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ, ну, раз так - вали всё в яму. "Год в лагере и бирку на ногу". ТАКОЙ социальной риторики Запад не видел: рабочая партия, где нет ни одного рабочего и которая рабочих ненавидит лютой ненавистью. Соответственно насквозь риторичное масонство, собственно атеизм, доведённый риторикой до степени религии, должно было привести в русских условиях к более чем оригинальным результатам. Если Вольтер выдвинул идею социального использования религии, то русские, не отягощённые грузом европейской культуры, пошли дальше и выдвинули идею социального использования АТЕИЗМА, явив в мировой истории первый пример атеистического государства. Если масонство по сути явилось инструментом хладнокровной утилизации западного христианства, то в восточном христианстве оно до такой степени не встретило сопротивления, что неисчерпанный до конца пафос "инструментализма" в конце концов обратил на русской почве в используемый материал само масонство. Русское масонство стало христианством (религией) и отнеслось само к себе как к христианству. То есть само себя переварило.
Радостная злоба "раскусившего ситуацию" Ленина: "Ах, МАСОН, ну так одевай колпак, пляши, дурачок". Своих "товарищей" он презирал, но при этом "относился терпимо", так как человек - животное. И всеми ими манипулировал. Его "гвардия" состояла из скотов, дегенератов и профессиональных неудачников, но он так ловко их стравливал, создал такую атмосферу переплетения интересов, взаимных интриг, столкновений и сплетен, что машина заработала сама. Все они крутились как белки в колесе. "Великий Ленин", который ненавидел и презирал любые формы духовной жизни, поступил со своими "товарищами" так, ударил по Западу так, что об этом вообще до сих пор ничего не написано. От Ленина Запад вот уже 80 лет только разевает беззвучно рот, как мальчишка, получивший отцовским сапогом поддых. На Западе до сих пор не вышло даже более-менее серьёзной биографии этого человека.