Дмитрий КУЗНЕЦОВ
Поэт, литератор, журналист, главный редактор журнала "Калужское наследие"

Сегодня её творчество возвращается к нам в значительном объёме: уже издан масштабный том стихов и прозы «Одна на мосту» (2006), снят документальный фильм о её судьбе «Ларисса Андерсен: наша родина – это сказки» (2021), совсем недавно Светлана и Виктор Дзансоловы выпустили в свет музыкальный альбом «Голубая печаль воды» (песни на стихи Лариссы Андесен) – песенную антологию её поэзии. Лично я считаю, что по масштабу своего дарования и самому тону стихов Ларисса Андерсен стоит в первом ряду поэтов России. В ней нет цветаевской истеричности, Господь уберёг её от необходимости писать «в стол» или делать (подобно Мандельштаму и Ахматовой) стихотворные реверансы воплощённому антихристу для спасения жизни. Но жизнь её была отнюдь не лёгкой. Ларисса Николаевна умерла в 101 год, до последних минут сохранив великолепную память и ясное понимание происходящего в мире, в литературе. Объездив полмира, с 1971 года она уединённо жила маленьком французском городке Исенжо (провинция Овернь) и никто не узнавал в пожилой русской даме некогда первую красавицу Белого Харбина, великолепную танцовщицу и автора чудесных стихов, музу Александра Вертинского.



Михаил РОЩИН
писатель, востоковед, историк

РОКОВАЯ ЖЕНЩИНА РУССКОГО КИТАЯ

«Я думаю, что стихи – это как молитва у монахов: если молиться постоянно – то и выходит, а если нет – наступает «сухость» души. И стихи не звучат. А как хорошо, когда они звучат! Словно вот тут-то оно и есть то, для чего живешь…». Ларисса Андерсен

Ларисса Андерсен родилась в Хабаровске в семье русского офицера–артиллериста и в 11–летнем возрасте покинула с родителями Россию, переехав в Харбин. Этот город был узловым пунктом Китайско–Восточной железной дороги (КВЖД) и наполовину русским по населению, которое еще больше увеличилось в результате массовой эмиграции после Гражданской войны. Девочка почти экстерном окончила русскую гимназию. Писать стихи она начала рано и уже в 15 лет получила литературную известность.

Лучшие песни мои не спеты
Лучшие песни мои – со мной…
Может быть, тихою ночью это
Бродит и плачет во мне весной?
Сладким, безумным предсмертным ядом
Яблони майскую ночь поят…
Знаю я – всем нам, цветущим, надо
Прятать в груди этот нежный яд…

Параллельно Ларисса занималась танцами и училась у профессиональной балерины Лидии Дроздовой, прошедшей школу знаменитого Петипá. Танцы и в Харбине, и в Шанхае помогали Андерсен выжить. Она танцевала в ресторанах, кабаре, театрах, была манекенщицей, но все же поэзия оставалась главным ее призванием. 6 декабря 1934 года Харбин был поражен внезапным известием – в отеле «Нанкин» застрелились два молодых поэта – Георгий Гранин и Сергей Сергин. Это была печальная история о харбинской Джиоконде. Вот что дословно писал Гранин:

Ничего: веселись и безумствуй,
Ничего, если ты для стихов,
Если ты для святого искусства
Не чернила изводишь, а кровь.
Ничего, если даже смешон ты,
Ничего, что в душе кочевой –
Только светлая память о ком–то,
Ничего, что крадут Джиоконду.
Ничего...

Георгий Гранин любил Лариссу, а Сергей Сергин, как думают многие свидетели этой драмы, решил столь решительным образом поддержать друга, при этом он написал в предсмертной записке по-английски: «Прекрасное завершение несчастной жизни». Позже Андерсен вспоминала: «Гранина я любила, но скорее по-сестрински. Он частенько провожал меня домой. У нас была даже одна любимая книга на двоих – «Синяя птица» Метерлинка. И заветный день – воскресенье, когда мы договорились думать друг о друге. Гранин был поэтом Божьей милостью, поэтому особенно раним. Может быть, он не так прекрасно владел формой, но у него было безошибочное поэтическое чутье, как у Есенина… «Ты, которая зла и безгрешна…» – так писал Георгий Гранин. Но я совсем не помню себя такой. Может быть, вначале я и казалась ему холодной и бессердечной, но потом, после его первой попытки отравиться в апреле 1933 года в номере гостиницы «Харбин», Гранин видел, какими ручьями лились «слёзы неплачущих глаз». Помню, Гранин взял в ладони мою руку и сказал: «Я там был. Там похабно (это было новое слово в нашем лексиконе)… Но я тебя помнил и даже эту твою родинку на руке». Может быть, я была виновата больше других. После такой настоящей задушевной отзывчивости, которая открылась во мне, я вдруг испугалась, словно заглянула в пропасть. Испугалась, что не справлюсь. И, не видя выхода, убежала, как от болезни или от наважденья. Уехала сначала в Корею, потом в Шанхай, отмахиваясь и от переживаний, и от писем. А Гранин... Он мне писал почти каждый день. «…Если ты вернёшься, то я может быть еще и выживу…». Но я не вернулась и, что ещё хуже, даже не отвечала на его письма. Думала – всё забудется, пройдёт, отболит. Не прошло…». У Лариссы память об этой драме осталась на всю жизнь:

Вот и я стою у порога, истекает мне данный срок,
Я надеюсь найти дорогу на скрещенье твоих дорог,
Чтобы лёгкой, бесплотной тенью, я к тебе подойти смогла,
Попросить у тебя прощенья: не сумела спасти от зла.

Оказавшись в Шанхае, Андерсен сделала блестящую карьеру танцовщицы и пользовалась огромной популярностью в городе. В какой–то момент роковая русская красавица пленила сердце Александра Вертинского. Он ценил её красоту, искусство танцовщицы и поэтический талант: «Я… хочу отметить появление «странного» цветка, прекрасного и печального, выросшего в «Прохладном свете просторного одиночества». И ещё не затоптанного жизнью». Вертинскому нравилась её поэзия. Он писал Андерсен: «Мой дорогой друг! Я хочу поблагодарить Вас за Ваши прекрасные стихи. Они доставили мне совершенно исключительное наслаждение. Я пью их медленными глотками, как драгоценное вино. В них бродит Ваша нежная и терпкая печаль «Le vin triste», как говорят французы. Жаль только, что их так мало. Впрочем, Вы вообще не расточительны. В словах, образах, красках. Вы скупы – и это большое достоинство поэта». В личном архиве поэтессы сохранилась поэтическая переписка Вертинского и Андерсен. Вертинский написал ей «Ненужное письмо», которое Ларисса хранила всю жизнь:

Приезжайте. Не бойтесь. Мы будем друзьями,
Нам обоим пора от любви отдохнуть,
Потому что, увы, никакими словами,
Никакими слезами её не вернуть...

Она позже ответила знаменитому шансонье:

Это было давным–давно: мы сидели, пили вино,
Не шумели, не пели, нет – угасал предвечерний свет,
И такая цвела весна, что пьянила и без вина.
Темнота подошла тайком, голубея лунным цветком,
И укрыла краем крыла, а печаль всё росла, росла,
Оставляя на много лет догорающий тихий след.
И, я знаю, никто из нас не забыл тот прощальный час,
Что когда–то сгорел дотла… Так прекрасна печаль была,
Так звенела в ночной тиши, так светилась на дне души.

В 1940–м году вышел её шанхайский сборник «По земным лугам», который Лариссе помогал готовить Вертинский. Известный поэт восточной ветви Русской эмиграции Алексей Ачаир так отозвался о творчестве поэтессы:
«Ларисса Андерсен – это сказки….таинственность волшебных лесов… мудрые деревья… звёзды, как костры в тёмно–синем небе… Живопись и поэзия. И отсутствие шаблона. С самого детства. Вероятно, на всю жизнь».

У меня есть свой приют – ближе к звёздам, ближе к тайне.
Звёзды многое дают тем, кто их не просит: дай мне!
Там очерчено кольцо, в нём омытый ветром камень,
Я – лишь бледное лицо с удивлёнными глазами.
В темноту моих волос ветер впутывает песню.
Кто ответит на вопрос – тот исчезнет, тот исчезнет…
И верна лишь ветру я, он с меня смывает нажить.
И всегда я, как струя, обновлённая и та же.

Ларисса действительно была верна ветру, который влёк ее все дальше и дальше. В 1956 году она вышла замуж за француза Мориса Шеза, работавшего в крупной судовладельческой компании. Ей в этот момент было 45 лет. С прошлым практически было покончено. Андерсен с мужем много путешествовала. В Индии она познакомилась и дружила с художником Святославом Рерихом, сыном Николая Константиновича, и его женой актрисой Девикой Рани, считавшейся в 1930–е годы «первой леди индийского экрана». Николай Рерих в 1934 году приезжал в Харбин и обратил внимание на юную Андерсен: «Вижу в этой девочке много света». Она же на всю жизнь запомнила «особенный, "намагниченный" взгляд» знаменитого художника.

На Таити в 1968 году её увидел Евгений Евтушенко и позже так вспоминал эту встречу: «У костра я заметил женщину, которая держалась несколько в стороне от огня, словно избегая, чтобы прямые отблески падали на ее лицо. Но даже быстрого скольжения сменяющихся сумерек и переливчатого света, не останавливающегося на ее лице, а лишь выхватывающего его кусками, было достаточно, чтобы ошеломить меня тем, сколь она редкостно красива».

Последние десятилетия Ларисса Андерсен жила в своем доме в Иссанжо во Франции. Она успела застать выход своего первого сборника стихотворений и воспоминаний «Одна на мосту», вышедшего в России в 2006 году. С детства она была проникнута естественным для неё романтическим настроем и верой в чудо, о чем сама откровенно и говорила: «Я всегда витала в облаках, не отдавая отчёта зависимости от обстоятельств. Но ждала тоже какой–то счастливой перемены, утешаясь привычным, сказочным миром воображения». Её стихотворение о крещенском гаданье пронизано особой андерсеновской печалью ожидания:

Сердце каждой ждёт пророчеств,
Сердце каждой сказок ждёт.
В синий час крещенской ночи
Мы гадали у ворот.
И для нас в провалах лестниц
Околдованная мгла
Опрокидывала месяц
В голубые зеркала.
У трюмо мерцали свечи,
Опьянённый жутью взор
Уводился в бесконечный
Отраженный коридор.
Страшно… Что–то билось гулко,
И казалось нам – шаги…
Шептуны из закоулков
Подступали, как враги,
И глядели через плечи.
Жуток был и странно нов,
Как не свой, не человечий
Блеск испуганных зрачков.
А когда свой ковшик бледный
Месяц выплеснул до дна,
Мы уснули незаметно
У стемневшего окна.
Серебристая карета
Увезла нас во дворец,
Где танцуют до рассвета
Все под музыку сердец.
В сердце каждой – сны о свете,
В сердце каждой – тихий зов…
Все сердца увёз в карете
Принц двенадцати часов.