«Когда немцев отогнали от Москвы, нас вернули в школу, и в сорок пятом году встал вопрос — кем быть? Многие мальчишки еще раньше ушли на производство, потому что отцы были на фронте и надо было помогать семьям. Нас оставалось в классе всего четверо — остальные девочки.



Что такое кино, я тогда и не задумывался, вернее, задумывался, но с родителями это не обсуждал. Да и что было обсуждать? Кино — это какой-то заоблачный мир. Я даже толком не представлял, как становятся актерами, где этому учат.

Поехал в Москву поступать в автомеханический институт, а сам часами бродил около "Мосфильма" — тянуло туда любопытство, а может быть, это была интуиция. Меня, естественно, не пускали дальше проходной. "Ты чего здесь слоняешься?" — спросил кто-то из выходивших. Мне рассказали про ВГИК, и я решил поступать. Споры в семье были громкие, доходило до слез — не помню, моих или маминых. И вот в один из вечеров разгорелся очередной спор о том, куда мне идти. Отец гнул свое: "Никакого кино — ты должен заниматься техникой, как я". А мама говорила: "Ты должен получить профессию, с которой легче будет жить в смысле продуктов, поэтому поступай в Тимирязевскую сельхозакадемию".

Я понимал, что родители хотели как лучше, но уступать не собирался. И вот на этот шум вышла моя бабушка — глава нашего дома, очень мудрая женщина невероятной доброты. Если есть во мне доброта, то она от нее. А если есть строгость — это от деда. Так вот, вышла моя бабушка, сама доброта и, обращаясь к маме, сказала: "Валя, не запрещайте Славику идти туда, куда он хочет. Он еще молодой. Сам не раз может свое решение изменить. Но если вы ему сегодня запретите – он всю жизнь будет считать, что вы ему помешали…" Сказала эти мудрые слова и тихо ушла обратно в свою комнату».

Источник