С год наше общение с Лерочкой сводилось к робким улыбкам друг другу при случайных встречах в коридорах. Я продолжила писать стихи, но их герои резко сменились. Лерочкой я даже уже не любовалась. Она продолжала быть женой Ветерка, и будет ею впредь. Пишу я об этом, не стремясь к стройной композиции рассказа, а сохраняя лёгкую безалаберность, а главное, бесконфликтность дневника - ну, ну, и что ж дальше?

Сегодня я снова пригляделась к милой знакомой. Констатация изменений и повлекла за собой экскурс в прошлое. Лерочка была некрасива, продолжая быть юной, свежей, молодой и счастливой.
При этом счастье в ней казалось чем-то сангвиническим, словно крылья у жука, определяющие его способность летать, но такие некрасивые, такие внекрасивые. Лерочка учила уроки; так же и счастье её выглядело хорошо, до блеска выученным уроком. Куда-то ушла покорная бесцветность, вернее, теперь она стала бесцветностью активной, вызывая всё те же мысли об ограниченности Лерочки. Живой ум сообщил живость манерам. Лерочка знала, чего хочет и отчётливо представляла, как управлять мужем, хозяйством, другими, жизнью. У неё теперь было место.

...Главным же источником раздражения было её лицо. Теперь оно казалось не усыпанным, а утыканным злополучными родинками, и вызывало смесь приятствия и гадливости. ( "Она похожа на жука-говноеда") - нехорошо придумала я. И долго, долго потом боролась с тихой внелогичной своей истерикой.
Я была скромна, юна, свежа, мила невзрачна и покорна. Ещё я была счастлива - у меня не было места.