I

Мне бы хотелось усложнить образ Антея. Когда я представляю его себе, мне видится некто крепкий, угрюмый, даже несколько коренастый. Не титан, а человек, разве что слишком огромный для человека. Он плотно стоит на Земле, которая дает ему жизнь и силы. А голова его меж тем задрана наверх, к небу, в котором он все силится разглядеть что-то. Это что-то – мечта. Антей не знает этого слова, и вряд ли понял бы значение смутной своей тоски.
И не логично разве предположить, что его потомок, став слабее и поменьше ростом, сохранил в своих жилах ту же странную устремленность. Так и выходит, что и по сей день человек стоит над обрывом, напряженно вглядываясь в скрытую от него даль, а в его влажной ладони как сердце бьется маленькая свежепойманная синица.

II

***
Я сегодня поняла, что мое увлечение, моя навязчивая идея все эти полгода имела вполне конкретную, неземную, журавлиную я бы сказала функцию. Это была муза. (Муз, точнее. Который никогда и не должен был, даже в мечтах, являться муЖем).
Недоступность и равноудаленность – вот единственно возможные отношения вдохновляющего и вдохновляемого. Как бы мне ни хотелось перемены согласной…