Слушаю Loreena McKennit, и это хорошо. Хотя моя натура никогда не научится вылавливать в душном городе шорохи леса, как это делает Мия. Я равнодушна к лесу, пока его не вижу. И в этом - мертворожденность мысли, которая способна и рождена быть только строчкой. Это одна из тем, волнующих меня на протяжении последних месяцев - потребность отрицания фразы "мир есть текст".
У Арто это отражено в статье о восточном и западном театре. Вот и я чувствую в себе это западное теоретизирующее начало, и оно боится как чорт ладана чарующих огненных прикосновений Танца и Мелодии. И прочих неуправляемых стихий.

Ницше нашёл бы во мне приверженца аполлонического начала.

Я нахожу в себе одиночество как свойство натуры. Причем, это не то одиночество, которое разлито в окружающем воздухе, которое самодостаточно и поэтому спокойно. Не. Это то, что роднит меня с Гельдеродом - саркастическое, злое, потаённое одиночество, предпочитающее мистификации, только чтоб не раскрыть собственной безнадёжности (а у гельдерода - бездны).