В урочный час, обычной чередою, являюсь я на землю берендеев. (с)

И что ж? "Леса стоят безмолвны". Мне бы попробовать безмолвия, хотя бы сегодня, но я боюсь менять привычки, а в сердце капнули луком, и оно горчит. Не ешьте моё сердце прошу вас. Я скормлю его умирающим от цинги.

Я слушаю Римского-Корсакова, чудесную его оперу Снегурочка, размышляя о таинствах своей бессребренной души.

День выстроился замечательно, день доводил - одним светлым ярким пятном стала встреча с уже упоминавшимся солдатиком в коридоре театрального. Но он-то чем поможет.

В библиотеке я взяла Бродского и Гильдерода. Это потрясно - каменный Бродский и Гильдерод, этот ярмарочный бельгийский диавол

Ветерок днем отвел на сторону и , покуривая, предложил пошабашить. Поиграть музыку кельтов в барах за деньги. Интересно, а импровизировать ведь придётся. Расстроилась. Эх, ветерок, деловая колбаса, как ты приземлён ныне. И ведь не вкладываются люди в общение, всё упирается в "дела", дела. Я думала, мы друзья. Ещё всякое думала, и мне было хуже чем тошно - не кабацкая душа. И не хочу ничего менять. Музыкантский промысел встал мне поперёк горла - я не ловка, в отличие от брата, подрабатывавшего в клубе на одном тарифе со стриптизёршами, а ещё я не музыкант. Наконец до меня дошло. Так, наивная душа. Лея, ты ошибалась. Музыка мне тоже поперёк горла.

Давно не была так близко к окнам. К окнам зовущим, к окнам, вмиг реализующим ненужный
каприз полёта

Эта бессменная гниль, когда не понимаешь о чем разговаривают люди - я никогда "не повзрослею", господи. Я всегда буду думать и искать только праздника, задирать голову в ожидании манны, и наступая на грабли, падать лицом в грязь.