Мне не то чтобы грусна, - язык падонков он белый как грим , маскирующий вялость щёк, итак мне не грусна, но что-то определённо квадратное в грудной полости - и дышать, и дышать. Я увлекаюсь серебряным веком, он с благодарностью серебрит меня в ответ. Читаю Михаила Кузмина. Читаю прозу Зиновьевой-Аннибал - не то чтобы у ней талант, а так - капелька-слезинка, молнией сбегающая с девичьей щёчки. - Но порыв. Но нежность. Во мне ни порыва, ни нежности - только благодарное осознание, что мол умели жить в серебряном то веке. ЗЗ урода - повесть Аннибал. Что-то хочется проговорить важное, сквозь эти воздушные слезинки, замерзающие эмоции, затухающую жизнь. Только что я могу сказать - что она, жизнь , упоительна?