И мысль меня страшит, что, может быть, неловко
И грустно ей читать тот стон моей души...
Алексей Апухтин.

Нет, послушай-послушай.
Я ведь видела ее еще, приходила к ней еще раз. Вечер вторника, там было тихо, почти безлюдно. Она была все в той же толстовке и с теми же смешными сережками, была сдержанней, спокойнее и холоднее. Я хотела поцеловать ей руку, но так и не смогла, не поймала, не привлекла к себе.
Мне хотелось, чтобы она увидела меня другой, не играющей, не пьяной, вечерней, будничной, живой и нежной. Конечно, нежной, разве без нежности дарят цветы? Да-да, я притащила ей цветы... Почему бы и нет? Это были невозможные, стройные и высокие, синие и белые, распускающиеся, морозные, декабрьские ирисы. 13 штук, 7 синих и 6 белых. Я думала о тюльпанах, но решила - ирисы.
Я как бы просто с ними пришла, попросила для них воду и до самого конца не говорила, что это ей. Я была не одна, конечно. С мальчиком, что так глупо... Наверное, она, моя чудесная официантка, думает, что он гей, а я вся такая лесбиянка. А я же не... я же нет! Я же просто... просто влюбляюсь в девушек, просто целую им руки и уголки губ... Я же не, я же и мужчинами так же! И руки так же, и губы! И только сильнее мужчин, потому что девушки уже надоели... Она всего этого не знает.
Когда мы уходили, я сказала очередную глупость с идеей " эти цветы для вас, о чудесная", поцеловала ее в щеку (левую) и ушла. С цветами осталась открытка ("скажи, как склоняется твое имя? а в дательном падеже?") с бредовым текстом.



Хотела привести текст, но решила, что не стоит... слишком уж он бредовый, да и не нужно вам.
Зато вот вам фотография.
[699x502]