В сторону реликтового света: Путешествие наяву

1.1.


В тот день я впервые увидел, что взгляд мой словно пачкает то,
на что ложится. Не то, чтобы этого не случалось ранее.
Совершенно очевидно, что так обстояло дело всегда, насколько я
смог бы себя вспомнить, если бы меня к этому принудили. Но отметил я
это именно тогда, в день северо-западного ветра, приносящего в
приморские города безумие и запах. Запах соли, выступающей
на спинках мелкого рыба, когда он пытается покинуть вторую стихию.


Именно в этот день я не смог больше отворачиваться от тени,
которую мой взгляд создавал, там где падал. Тень была видна
особенно ясно, поскольку солнце быстро разменивалось на мелкие
лоскуты, прорываясь то между низко летящими за горизонт
маленькими облачками, то в прорехи больших, спокойнее несущих
свое, уже полудождевое, брюхо в несколько ином направлении.
И хотя ощущение тяжести взгляда и осознание этого нового элемента
мира было очень беспокойным, мне, на непредсказуемом контрасте,
удалось чрезвычайно сосредоточиться и достигнуть поистине
сонорианского успокоения. Моментально все, как будто на незакрепленном
негативе, начало проявляться и высвечиваться в сфере внимания.
Я заметил даже ненароком, что большие облака шли надо мною более
высоким эшелоном чем малые, как под присмотром опытного диспетчера
идут тяжелые авиасуда на подходе к ночному аэропорту.

В тот день я увидел свой собственный взгляд. Он объявился не как
укрытая на шкуре леопарда буква имени, которая становится ясна
и скрывается снова, все время таясь и маня. Он вышел
как незнакомая черта из привычного до незаметности облика города.
Неизвестный ранее ракурс, который более невозможно не замечать.
Контур, который остается с тобой навсегда, словно
вырезанный по внутренней поверхности твоего лица
по профессиональному остро отточенной военной шашкой.

И я окончательно осознал, что взгляд мой пятнает все, на что ложится.
Особенно остро это понимают женщины. Спина женщины страшно чуткое место,
где чужие взгляды иногда не могут разойтись, так им тесно среди морщин,
проборожденных другими взглядами ранее. Некоторые взгляды им приятны,
и тогда можно уловить легкую дрожь, пробегающую как по поверхности
мелкой воды. Мой же взгляд, похоже, заставляет напрячься тонусные мышцы,
пробуждает как локально возросшее атмосферное давление.

Но пятно взгляда зримо и на предметах менее одушевленных.
Особенно в такой день, когда быстрые облака
запускают солнечный стробоскоп с достаточной частотой.

Мой взгляд стал видим. Пока что, кажется, только для меня.
Взгляд оказался тяжелым и неприятно темным, как будто
спектральные цвета того, на что он временно ложился,
оказывались испачканы мелкой пылью, похожей на цемент
дорогих сортов. Это новое для меня ощущение оказалось
довольно досадным. Таким резким, что я неожиданно прервал череду
бесконечных собеседований с собой, которые обычно и отвлекают ум
от всякого соприкосновения с реальностью, и почувствовал себя
в конце северного лета. С неярким, быстро утекающим солнцем.
С усталой пыльной зеленью листвы. С буханкой еще достаточно
мягкого, но уже полностью остывшего белого хлеба в руках.
Ощущение окружавшего было настолько невеселым, что я
начал потихоньку отъедать корочку. И грызть хлеб,
грызть словно бы вместе с этим холодным летом и пыльным,
меняющимся солнцем, вкус которого ощущался предельно ясно,
будучи отличным и от вкуса хлеба, и от вкуса лета.