Всегда начать мне было тяжело. Свежий лист очевидным образом казался
лучше чего бы то ни было, что я начертал бы, смог бы начертать на нем.
Самое главное должен я швырнуть туда, самое лучшее распластать на этом первом листе.
Это даже не для меня. Но тот, кто откроет его (если откроет) - должен
сразу все увидеть. А потом пробежать по нему еще и найти. Найти свое. Получить
все то, что причитается, что потенциально хранит в себе любой, первый, такой чистый лист.
Справедливость несомненно заключается в том, чтобы этот лист остался чист, остался для
других, тех кто действительно может.

Эта апория (1) спасет злосчастный чистый лист,... если только не будет применена
старая уловка. Ход, известный опытным, бывалым лоцманам
линейчатых морей.

Всегда можно начать со второго листа.

...
Что? Что может предотвратить катастрофу, сохранить этот текст от самого страшного, что только я могу
вообразить себе. От унижения одиночества, судьбы одряхлевшей музыки,
которая никогда не была сыграна и уже не будет никогда.

Только смысл, пожалуй.
Смысл?

Самые благородные из рыцарей века сего сошли в прах так же как и самые
гнусные из его лакеев. В чем же смысл?... Но так же как сошли в прах и все остальные,- ни
черные, ни белые, так, обыкновенные серые лабораторные мыши
эскперимента, начатого несколько миллионов лет назад. "За попытку
спасибо... Но затея не удалась..."(2) ...смысл...

Самые прекрасные, может быть, творения века - в лучшем случае, пылятся
на полках одной или двух библиотек конгресса
(3)
- собирающих в равной мере
и их, драгоценности эпохи, и какую-нибудь книжонку отчаявшегося
графомана, выпущенное за свой счет в свет убожество, окаменевший эпохи
экскремент. ...смысл... Или наоборот, великий удачный случай: чудное творенье, эта
настоящая креатура духа
(4)
, вдохновило мыслящего богача-книгоиздателя,
толкнуло его под локоть. И теперь оно - на прилавках, доступное каждому
встречному. Приобщайся. Возвышайся. Расти над собой. Или можешь еще, за
ту же цену, взять оптом к творению духа и пару новых книг маринина (ну,
не хошь маринина - возьми акуниной
(5)
, да мал ли выбор!)... И вот идет по
миру Красота. Или скажем, Любовь. Или, нет, они обе идут. Или - ни та ни
другая. Очень трудно теперь найти разницу.

Вот обогащенный трудами философов Возрождения идет самодостаточный
индивидуум. А вот не менее самодостаточное существо кислотного цвета,
обогащенное тоже чем-то своим, вполне ренессансным, и даже в чем-то
готическим. Кто матери-истории более ценен
(6)
?... неверный вопрос....
Возьми жизнь мыслителя-идеалиста, возьми жизнь многодетной
проститутки-одиночки, возьми жизнь филантропа-финансиста, возьми...

Нет цены... ноль... или бесконечность... (скабрезный смех Трунова
(7)
за
кадром...)

Теперь назад, к той книжонке, что волокут они под мышкой, в сумочке, в
бардачке "ягуара", волокут с собой оттуда, где еще не было у них книги, туда,
где уже не будет никаких... Что получили они от этой суммы слов?
... ничего... все... не важно что...

Все ответы равнозначны. Поскольку все - бессмысленны.

Они имеют смысл только для отвечающего. (Субъективизм? Ну,
разумеется, существует еще и объективный "смысл" - бесценная, нет, будем
точны - дорогая информация для маркетинговой фирмы о читабельности etc... Но этот "смысл" мы
здесь, с твоего разрешения, милый читатель, опустим...)

Итак, ответ о ценности литературного (равно научного или иного) творения
есть только в уме отвечающего. Представим себе несчастный случай
цивилизации - руины через полтораста лет и ящерица, перепозающая
равнодушно и через томик Ходасевича, и через энную серию Бонда. Нет ума
- нет ценности, им порожденной. Все как рассказал господин Ницше
(8)
. Еще о
материальных ценностях можно задуматься - часть из них сохранится
акрополями и акведуками много лет. Даруя, например, ценную тень или
ценную воду тем же ящерицам, но уж духовные сокровища растают так же
быстро как и помойки духовные.

Да, скажет читатель внимательный, "если всем дорога в золу"
(9)
, то нет
смысла очаровывать сердца и укреплять умы. Но - заметит тот же читатель
- здесь ключевое слово "всем". Жизнь-то пока еще не кончена на Земле.
Еще плодится. И ум, и честь, и совесть даже плодится иногда (хотя
совесть - по понятным причинам - реже). И не ящерицы, а пытливые глаза
будущих поколений будут оценивать вновь и вновь творения духа. Пусть,
гениальное творение может (подсказывает опыт - должно) гораздо вернее
проскользить без затей мимо серых мышиных глаз, не хуже ящеричных
отбирающих лишь "полезные" крупицы из сокровищницы культуры. Найдутся
иные. И разберут они, где пошлая попса, а где "Улисс"
(10)
. Но, мой милый
читатель, для пытливого глаза истина открывается-таки в чем угодно - в
строках газетного мусора, в разбитом узоре кирпичной стены, в мурашиной
строке. Значит, все-таки приходит смысл к нам не снаружи... И в гамлете,
и в бульварном листке
(11)
можно найти истину, надо только сфокусировать
взгляд туда, где его и следовало бы хранить вечно... в фокусе вечного...
только, вот, чужда нам эта земля (земля?), и возвращаемся мы к нашим
ценностям, условным, преходящим, устав от ценностей вечных, но не наших,
увы. Впрочем, оставим и этот аргумент - ницшеанство, совершив
грандиозную роль по устранению наследия прошлого, и само, по той же
схеме, сошло со сцены. Дело и не в ценностях. Хоть их все-таки и нет как
нет. Возможна ли интеграция с наследием прошлого? В каком-то смысле да,
но в абсолютном смысле... читай по губам... Консервные склады, запасаемые
со времен неимоверных, отделенных от нас сотней поколений, по-прежнему
свежи и целы. Только знай отковыривай крышки да проверяй на вкус. Но сверху, на
всех на них лежит толстым, прочным покрывалом время. Ушедшее время. Мы
продолжаем иногда вести себя так, как будто все осталось на кругах своя.
Даже поклоняемся прежним богам
(12)
. Даже отпираем те же двери, ища за ними
той же мудрости, того же смысла. Однако, дефлорация единовременна. Мы
можем многократно попадать в ту же дырочку, но не появится живая кровь.

И стремятся поэтому некоторые. Все время вперед. Неважно куда, лишь бы
не возвращаться. В поисках Граалей
(13)
, неправильных, совершенно непохожих
на Грааль, но которые все-таки Грааль. Потому что "все огни - огонь"
(14)
. А
потом их жизнь заканчивается, как это бывало уже от века. И Грааль
заканчивается вместе с ними. И нужно искать совершенно другой огонь,
чтобы отогреть свое застывающее усталое сердце, если нужно...

Тогда зачем. К чему все это страдание, через которое проходят мириады
сердец... Та чистота, к которой стремятся мириады умов - сегодня и века
тому назад и тому вперед... Зачем? Ответа нет... вернее, он есть, но
смысл его звучит только в одних ушах.

Поэтому если ты, о милый читатель, дошел сюда в поисках ценного смысла,
ты оказался обманут... и даже не в том дело, кем... это все... это все
одно...

Теперь у тебя нет даже и горсти слов, зажать в руке и унести с собой.
Они уже горят, оставляя лишь пепел...

Дохни на него. И посмотри. Посмотри, что осталось там, где только что
было это бессмысленное нечто. Теперь там...

...если только это.
...если только минута его размышления над собственной пустотой.
...если только это спасет.

...
А я продожаю свое дело, не думая ни о тебе, милый читатель (ты спасешь
себя сам... или не спасешь - тогда "ты будешь жертва"...), ни о себе -
мне-то уж точно ничего не понадобится из этого искореженного хлама
полуистин, умерших рождением на этот вот свет, усеявших трупиками такой
чистый когда-то лист, ни о листе - а мало ль их изведено и по меньшему
поводу. Я не ищу Истину. Ее в каком-то смысле и нет. Я продолжаю свое
дело, как паук, выплетающий от века ковер. Как мороз, разчертивший узоры
на стекле. Я не ищу красоты. Я абсолютно пуст сейчас, не грузим
понятиями серьезными. Я люблю чертить узоры. Я получаю свое
удовольствие, сродни тому, что чувствую лаская женщину. И это
удовольствие, как и любовь с женщиной, не требует оправданий или отказа
от оправданий. Оно есть, это часть меня. И когда закончится это "я",
закончится и моя повесть,...
да и моя любовь...
да, наверное...
да, скорее всего...