Вот, нашлось. Александр Розенбаум.
Всего 20 лет назад.

Жил старик, колесо крутил,
Целый век он кувшин лепил,
свой -
На ветрах замешивал воздух.
И скрипел друг, гончарный круг,
Тихо пел рано поутру
он
Старец и мудрец талым звёздам:

"Ты вертись, крутись, моё колесо,
Не нужны мне ни вода, ни песок,
Напоит людей росой мой кувшин,
Мой серебряный кувшин.
Будет лёгким он, как крик птичьих стай,
И прозрачным, будто горный хрусталь.
Тоньше тонкого листа у осин
Будет лунный мой кувшин".


Годы шли, спину сгорбили,
Круг скрипел, ветры гордые,
взвив,
Затихали в пальцах покорно.
И смеясь, а что худого в том,
Люд кричал: "Сумасшедший он!"
Но
Им в ответ шептал старец вздорный:

"Ты вертись, крутись, моё колесо,
Не нужны мне ни вода, ни песок,
Напоит людей росой мой кувшин,
Мой серебряный кувшин.
Будет лёгким он, как крик птичьих стай,
И прозрачным, будто горный хрусталь.
Тоньше тонкого листа у осин
Будет лунный мой кувшин".

Зло своё кто осудит сам?
Раз в сто лет чудо сбудется,
и
Засверкал кувшин круторогий.
Полон был до краёв водой,
Голубой, ледяной росой.
Пей,
Путник, он стоит у дороги.
И теперь зависть белая,
И теперь люди веруют.
И
Чудеса в цене потеряли.
А дожди грустной осенью
С неба ветром доносят
нам
Лишь обрывки песенки старой:

"Ты вертись, крутись, моё колесо,
Не нужны мне ни вода, ни песок,
Напоит людей росой мой кувшин,
Мой серебряный кувшин.
Будет лёгким он, как крик птичьих стай,
И прозрачным, будто горный хрусталь.
Тоньше тонкого листа у осин
Будет лунный мой кувшин".