"Разделить на «белых» и «черных» сейчас, похоже, можно почти все профессии, а не только археологов и лесников. И причина в том, что человечество когда-то разделило мораль и право.

Ничего хорошего из этого в конечном итоге не получилось. Мораль и связанные с ней давние нормы человеческого общежития, государство постепенно постаралось вывести из повседневного употребления, поставив заведовать ими церковь, а за собой оставило безапелляционное право решать что хорошо, что плохо, что морально, а что нет, или его языком, что законно, а что преступно. Своекорыстный и продажный, ленивый и ограниченный в своих служителях закон стал Законом с большой буквы, подавляющим и подчиняющим не только мораль, но и жизнь. В этом подавлении государство настолько преуспело, что с некоторого момента даже явилось понятие «правового государства» из серии: вода водянистая, масло масленое и т.д. Тем самым, государство, наконец, призналось, что несколько веков оно было неправовым, то есть, не правым, а теперь решило исправиться, но и это оно не обещает сделать быстро.
Исправляться государство действительно не торопится, предпочитая отделываться тривиальными извинениями перед своими жертвами минувших веков, а живых делить на «белых», тех которые платят налоги, выполняют бессмысленную работу, покупают всевозможные разрешения и лицензии, в том числе и археологические «открытые листы», тратя на их получение массу своего и чужого времени, и «черных», которые стараются ничего этого не делать, поскольку справедливо полагают, что государство должно им, а не наоборот. Собственно «черных» в любой отрасли не так уж и много, «настоящих буйных мало», а «белые вороны» уже давно в «Красной книге», поскольку прожить жизнь и не нарушить пресловутый Закон почти не возможно. Поэтому большинство – «серые», в основном по нужде, но некоторые из корыстных мотивов, хотя и любят именовать себя «белыми». Увы, не минула чаша сия и археологов, как бы не пытались они закопаться поглубже в древности, но суровая реальность, которая еще не стала историей, а тем более археологией, настигает их под землей и под водой. Свободным от государственного регулирования остается пока лишь космос выше дальности полета ракет ПВО.
И отчасти отключаясь от всего этого на время полевого сезона, когда уже все возможные открытые и закрытые листы получены, и ведя почти свободный образ жизни своих предков догосударственного периода, археологии, наконец, пару месяцев могут заняться собственно проблемами своей науки. И тут сразу встает вопрос методики, границ археологии, или попросту, а зачем вообще копать и потом засыпать, если не рассматривать, конечно, этот процесс как своеобразный спорт в сочетании с удовольствиями жизни в палатке, до которой даже в очень нетрезвом состоянии легко добраться без вызова такси и прочих городских треволнений.
Главная нерешенная проблема археологии как науки, это то, что она до сих пор не может точно ответить на вопрос: когда сделали этот горшок и когда его разбили. Некоторые надежды дает радиоуглеродный анализ, особенно метод жидкостного счета, заметно сужающий разброс дат. Но для этого требуется органика, которую не жаль сжечь, и преодоление косности в научном официозе, где на словах признают физико-технические методы (археометрию), а на практике не только ничего для их распространения не делают, но даже считают чем-то от лукавого. Эта боязнь во многом связана с самой шкалой археологических дат, которая долго строилась на типологических рядах керамики, часто основанных на интуиции или желании самого исследователя. Результатом стала как ошибочная, так и сознательная подгонка дат для отдельных периодов, накладывающаяся на неточности самого метода типологического ряда, основательно раскритикованного за последние 20 лет. Поэтому, широкое применение радиоуглеродного анализа, особенно для не очень далеких эпох, грозит пересмотром некоторых дат и авторитетов. Именно неспособность оперировать точными, а не размытыми в 100-150 лет датами и является одной из причин, которая лишает содержательности и динамизма реконструкции событий выполняемые археологами, в отличие от работ историков, использующих письменные источники.
Другая проблема, это то сравнительно малое количество исторической информации, которую удается получить от раскопок. Обычно раскопки дают в лучшем случае несколько тон черепков, сотню индивидуальных находок, сотню построек и хозяйственных ям, и стандартный вывод: здесь жили люди в такое-то время и принадлежали к такой-то культуре. Исходя из обломков посуды, диапазон, когда они жили или сколько существовало поселение, оказывается очень широким, возможно даже большим реального времени, а определение числа его жителей сталкивается с серьезными трудностями. Такого типа информацию можно отнести к макропоказателям, описывающим систему (поселение, археологическую культуру) в целом. Это наиболее перспективное направление, но его развитие требует целенаправленных и масштабных раскопок, для получения максимума достоверных статистических данных. Его возможности ограничиваются размерами финансирования и отсутствием сводных баз данных по многим культурам и эпохам. Поэтому авторы глобальных исторических реконструкций подчас вынуждены довольствоваться весьма ограниченными базами данных, что вызывает шквал критики со стороны так называемых узких специалистов. Наиболее ярким и известным примером является история Л.Н. Гумилева, хотя и слабо затрагивавшего непосредственно сферу археологии. Созданное им грандиозное и информационно насыщенное историческое полотно, глухо десятки лет не принималось официозной профессурой, не только в силу специфики самого социального статуса Гумилева, но и поскольку ставило под сомнение значимость их многочисленных мелкотравчатых публикаций, а соответственно и их самих как специалистов. Официозу был гораздо ближе «системный» академик Б.А. Рыбаков, чьи методы были традиционны и восходили к началу ХХ в., чем новатор Гумилев, совершивший прорыв в познании введением категории пассионарности и взглянувший через синхронистические таблицы на историю Евроазии как комплексную систему человеческих сообществ и биосферы. И совковым критикам Гумилева было даже невдомек, что в это же время на Западе тем же путем шел Ф. Бродель со «школой анналов», а И. Валлерстайн закладывал основы миро-системного анализа. Теперь они, хотя и не очень активно, экспортируют эти идеи. Древний принцип «Нет пророка в своем отечестве», сработавший еще на Иисусе Христе, которого признавала вся Палестина, но не признавал родной Вифлеем, для которого он был всего лишь сыном плотника, действует и сегодня.
Третей проблемой археологии является наша неспособность снять всю возможную информацию с самого найденного предмета. В результате существенно снижается значение квадратов и горизонтов, этих альф и омег археологии, о которых сейчас так усиленно любят говорить «белые», порицая «черных». Но проблема заключается в том, что 70-80% находок, это случайно утерянные или выброшенные вещи. И зачастую археолог реконструирует прошлое, исходя из оставленных им мусорных куч. Насколько продуктивно было бы применение этого метода к современным свалкам? Максимум удалось бы отделить эпоху культуры «Граненного стакана» от культуры «Кока-кола». Но что удалось бы узнать о самих пользователях стаканами и бутылочками? Только то, что они жили в разное время и явно не славянская культура «Кока-кола» постепенно вытеснила автохтонное население «Граненного стакана» в сельскую местность. Типологический ряд от стакана к бутылочке 0,33 г выстроить невозможно, а значит, пользовались ими совершенно разные люди. Судить о числе диссертаций, которые можно защитить на эту тему предоставим читателю.
Сложность добавляет и то, что предметы в котлованах ям и построек очень часто перемещены, и возможно не один раз. Поэтому находка в слое поселения даже случайно утерянной золотой фибулы, даже если на радостях археологи очень точно привязывали ее к квадрату, в 95% ничего не говорит, кроме того, что здесь были люди и потеряли фибулу, допустим, римского времени. С таким же информационным результатом эта фибула может быть нанесена и на соседний квадрат или за десять метров от него, но это чаще всего ничего не добавит к нашим знаниям о происшедшем событии. Для обычных фрагментов местной керамики это вдвойне справедливо. Тем самым, точность фиксации находки в слоях и квадратах, чаще всего мало результативна, что признается и самой методикой археологических поисков, допускающей разные размеры квадратов.
Считайте, что вам очень повезло, если найденную фибулу все же можно как-то увязать с соседней постройкой или другими вещами. Но эта ваша интерпретация находки, выполненная почти дедуктивным методом Шерлок Холмса, скорее всего не будет признана коллегами. И в этом отношении археология сродни криминалистике. Не только методами, но и тем, что на каждого Шерлок Холмса находится свой Лестрей, который обязательно стремиться доказать, что только он и Скотлондярд в его лице способны что-то прояснить. Обычная конкуренция в иерархичной структуре, которая стремится к самодостаточности, а не к истине. Отсюда, столь частые в археологической литературе скорее всего и возможно. И как следствие – мелкотравчатость тем. Сначала человек защищает кандидатскую: снаряжение всадника, затем докторскую – снаряжение всадника и коня, а после уже не знает чем заняться, к тому же, свое начинает брать возраст. И хорошо, если он находит себя в преподавании.
К сожалению, эта неспособность взять с отдельного черепка больше информации, чем, скажем, венчик древнерусского горшка ХІІ в., а про стенку или донышко того же горшка и это сказать нельзя, значительно снижает информационный потенциал археологии. Даже в случае знаменитой скифской пектарали, до сих пор сложно однозначно утверждать изготовили ее греки или все же сами скифы. Можно конечно обратиться к биоэкстрасенсам, но тогда вас точно сдадут в психушку.
Кроме этих границ археологии, вполне естественных для любой науки, и которые возможно удастся когда-нибудь расширить благодаря синтезу наук, существуют и социальные границы. Прежде всего, они обусловлены тем, сколько данное общество может потратить на раскопки и насколько они ему нужны. По подсчетам Михаила Видейко, затраты на раскопки большого поселения трипольской культуры, типа Майданецкого, вполне сопоставимы со строительством Днепрогэса. Вывод очевиден, и среди умудренных опытом археологов бытует поговорка, что археология – это удовлетворение собственного любопытства за государственный счет. Но логичен вопрос: а почему любопытство следует удовлетворять только за государственный счет? Тем более, если государство признает, что археологические раскопки дело нужное и общественно полезное. И почему собственно государство должно запрещать своим гражданам с лопатой в руках изучать историю страны за свой же счет и, как говаривали, без отрыва от производства? Это нерационально, негуманно и даже противоречит Конституции. Собственно большинству государственных мужей глубоко безразлично, ведутся раскопки или нет, а еще лучше, чтобы они не мешали строительствам. Но чиновникам от науки это не безразлично, во-первых, потому что государственные академии в современном обществе играют ту же роль, что и римская церковь в Средневековье, то есть, определяют, научна ли гелиоцентрическая система Джордано Бруно, или все же геоцентрическая, бывшая тогда в употреблении, лучше. Собственно отцам церкви было не столь важно, вращается Земля вокруг Солнца или наоборот. Их интересы вращались в совсем других сферах, но простить покушение на свой авторитет они не могли. Во-вторых, конечно, деньги.
Наиболее распространенное обвинение «белых» в адрес «черных», что те не только разрушают памятник, об информативности методов говорилось выше, но и совершают кощунство, продавая находки, это самое святое, что есть у человечества. В общем, служат Мамоне, а не истине. С нашей точки зрения, купля-продажа, а тем более рыночная экономика, не самый удобный способ обмена, что было известно еще и в древности, но, увы, мудрые академики так пока и не придумали, чем заменить торговлю, хотя большевики и просили их об этом. Может, и был прав президент Леонид Кучма, запретивший на некоторое время защиту докторских диссертаций по экономике, поскольку экономика разваливалась, а диссертации успешно защищались. Но пока мы обречены еще какое-то время жить в рыночных условиях, а значит, и платить деньги за раскопки. Поэтому патетика «белых», которые без зарплаты и полевых надбавок, не то что лопату в землю не воткнут, но и справку об отсутствии культурного слоя не выдадут, отдает ханжеством и цинизмом. От «черных» их отличает лишь то, что они продают своих находки государству как единственному покупателю, на содержании у которого находятся. Так что, если использовать критерий безвозмездности труда, то «белыми» можно считать лишь волонтеров, работающих бесплатно или за символическое вознаграждение в свой отпуск, коллекционеров, собирающих и покупающих древности, но не продающих их, и студентов-практикантов, для которых раскопки либо грустная отбываловка, либо романтическое приключение.
В этом контексте следует искать и ответ на периодически ставящийся СМИ вопрос: можно ли торговать археологическими находками? Собственно, актуален он лишь для постсоветских стран, преодолевающих идеологические мифы прошлого, и стран колониальных. Страны старого капитализма уже давно решили, что можно, но с ограничениями вывоза, вызванными понятиями национальной гордости. Правда, богатый Север с удовольствием ввозит археологию бедного Юга и активно финансирует там раскопки, поскольку очевидно, что сами Эфиопия или Танзания не способны сконцентрироваться на поисках древнейших предков первобытного человека, даже если очень захотят, а тем более, сделать все необходимые лабораторные анализы. Внутри большинства стран движение находок между коллекциями частными, общественными и государственными (национальными и муниципальными) вполне допустимо. Собственно, для науки и исследователя совершенно не важно, кто является собственником находок, а важен режим доступа к ним и открытость информации. Но степень «легкости» доступа к археологическим материалам и отчетам в госхранилищах хорошо известна многим исследователям. А если уж кто из научных бонз решил, что вы заниматься такой-то темой не будет, то вы уж точно туда вряд ли попадете. И даже никуда не спешащий украинский суд вам не поможет. И хотя Конституция Украины признает равенство всех форм собственности, в том числе и в музейном деле, но для археологических коллекций в 2004 г. сделали необоснованное исключение, по просьбе заинтересованных «белых» лиц. Впрочем, это исключение вносили в закон сами же заинтересованные лица.
Это исключение коснулось и правил ведения раскопок, отдав их в монопольное владение все тем же заинтересованным лицам, хотя они сами раскопок уже давно не ведут, да и когда вели, делали это не очень квалифицированно, но деньги на них зарабатывать научились. С точки зрения интересов науки, общества и государства, решение далеко не оптимальное, особенно для Украины, с ее вечным бюджетным дефицитом. Особенно сейчас, когда гораздо актуальней раскапывать трубы, а не трипольские поселения. Но интерес к археологии и истории в обществе есть, и разумней его реализовать, а не убивать или загонять в подполье в угоду частным интересам новой римско-католической церкви, именующей себя Институтом археологии Национальной академии наук Украины, а точнее его руководства, этой папской курии нашего времени. Иначе рискуем загубить не только веру, то бишь науку, но и саму церковь как институт.
А избежать этого можно лишь предоставив возможность более широкому кругу людей, а не только назначенным, заниматься археологией. И это вполне логично с точки зрения практической популяризации исторических знаний, если не сводить ее исключительно к чтению лекций научными сотрудниками в обед в трудовых коллективах, как это было принято в советское время. Приобщаться к истории вполне можно и нужно с лопатой в руках, и ничего ужасного в том нет. Парадокс, но в условиях недостатка средств и людей, на что при случае всегда жалуется «белый» официоз, в надежде выклянчить еще денег у государства, этот же официоз всячески отбивается от помощи со стороны общества. Причина вполне очевидна. Приток новых людей приведет к большей открытости, а значит и к демократизации исследовательского процесса, а это удар по жреческой касте в археологии. Поэтому, даже финансовую помощь от общества они готовы принять лишь в виде меценатских перечислений денег с занесением «благодетеля» на доску почета. Такой своеобразный бизнес продажи мест на мемориальных досках. И жрецам от науки даже не приходит на ум, что тот же разбогатевший мелкий торговец и приказчик Шлиман, вкладывал свои деньги в археологию не потому, что жаждал славы или надеялся еще больше разбогатеть, торгуя антиквариатом. Шлиман всего лишь удовлетворял собственное любопытство в поисках Трои, но не за казенный кошт, а за свой. А это уже недоступно пониманию жрецов, привыкших рассматривать науку лишь как способ повышения своего социального статуса и материального благосостояния, которые даже не подозревают, что в науке есть еще и какой-то свой, не связанный с этим, смысл.
Итак, реформы в организации науки, и археологии в частности, необходимы и не в направлении ее коммерциализации, это чиновники от науки уже сделали и без нас, а в интересах исследователя, которого нужно защитить от этих чиновников. И предвидя любимый вопрос-обвинение «белых» жрецов, поднимаемый ими часто к месту и не к месту: «Так вы за торговлю находками?!», хочется спокойно ответить: «Господа, она уже давно существует с вашего благословения и при вашем активном участии». Именно вы умеете продавать археологические памятники оптом без надлежащего исследования под застройку, а вырученные деньги пускать в свой собственный бизнес, именно вы не желаете сдавать находки в музеи, а предпочитаете сами вывозить их за границу на выставки, получая по 100 баксов в сутки командировочных с налогоплательщиков, хотя ваше присутствие там ни к чему. И этот список можно продолжить. И даже придуманный вами малограмотный закон «Об археологическом наследии», на который вы так любите ссылаться, в своей 6 статье предусматривает торговлю находками. И это закономерно для рыночной экономики: труд должен оплачиваться, хотя бы минимально, даже если вам этого очень не хочется.
А на последок, взгляните на терриконы античных черепков, высящиеся в Ольвии. Их сейчас охраняют автоматчики, хотя они не нужны даже вам. Еще сотни черепков лежат вдоль пляжа ольвийского лимана, но они малоинтересны даже специалисту. Их можно продавать на сувениры, как делают даже максимально забюрократизированные россияне в Ладоге, а можно не мешать растаскивать студентам и туристам задаром, что происходит в Ольвии сейчас. И то и другое вполне приемлемо, но нельзя быть собакой на сене, или в нашем случае, автоматчиком на терриконе. Тем более, что автоматчика содержит налогоплательщик, впрочем, и вас тоже. Но есть ли от вас польза?"

Сергей Климовский
http://www.zamkovagora.kiev.ua/content/index.php?cmd=6&id=208