Я сажусь за стихи лишь тогда, когда всё опостылело.
Я пишу для себя (сумасшедшие грёзы не в счет).
Ту печаль, что я так опрометчиво рифмами вылила,
Мне, надеюсь, простит тот, кто это случайно прочтёт.
Как назойливый лай, что за пыльными окнами слышится,
Лезет в душу пустую усталая, злая тоска.
Отчего мне невесело так? Не живётся, не дышится?
И не то что бы плохо, а так – неуютно слегка.
Только бледные тени в окрестном тумане слоняются,
Забываю их лица и даже не помню имён.
Измерения наши лишь изредка соприкасаются,
И тогда - звонко плачет хрусталь, прерывается сон.
Я устала от блеска воздушных дворцов и сияния,
От мельканья теней и от суетной их кутерьмы,
И стучусь я в припадке бессильного непонимания
В стены этой хрустальной и светлой, но всё же тюрьмы
А, наплакавшись, снова надеюсь на день, когда явится
Мне в тумане морском белоснежный просвет парусов.
Сны не то ведь и сны, что они на рассвете кончаются,
Уплыву я на землю на белом фрегате из снов.