В колонках играет - шум работающего принтера
Настроение сейчас - его нет

У меня был хороший друг... Девять лет. Он не умел разговаривать, но умел слушать. Я водила её в собачью школу; не раз плакала в её мягкую шубку; благодаря ей, училась быть смелой; переживала трудные моменты в жизни, просто положив ей руку на голову..... И наказывала. Частенько случалось - она у нас дама с характером. Была. Но один раз - ей, наверное, и года не было - я со всей дури заехала по ней резиновой мухобойкой (моих сил наказать так, как надо, не хватало). Наверное, попала по мордочке. Она так взвизгнула....и посмотрела, так обиженно, как будто ....не знаю. Я сразу выронила мухобойку и принялась её обнимать, просить прощения. Она, конечно, простила и уже через пять минут весело бегала по двору. Но я до сих пор чувствую себя виноватой и помню тот её обиженный взгляд.

Я наблюдала, как она росла, изменения в её поведении, окраске. Помню, какой восторг охватил, когда мы вернулись с каникул, а у неё уже было не тявканье, а настоящий лай большой собаки.

Когда мы с ней гуляли, часто слышалось "красавица"; к нам подходили и спрашивали, не ожидается ли у неё щенков.

Виктория Каримовна, моя Торька, моя маленькая щеночечка - и в месяц, и в девять лет. Мы так по-разному её называли: Тошка, Торричелли-дурачелли, Курица-можурица, цыганка Аза. Мне нравилось о ней рассказывать, говорить "у меня немочка".

А когда она линяла, я любила её вычёсывать. А когда мы собирались её выгуливать и начинали шуметь её "вещами" (ошейником, намордником), она начинала распеваться. Это было всегда смешно.

Я любила слушать, как она сопит (а иногда и хропит) во сне. А когда ей снилось что-то страшное, я вставала и садилась рядышком с ней и старалась не разбудить сразу, а постепенно успокоить, гладя по голове. Мне нравилось, что она просыпалась и, избавляясь от плохих сновидений, видела рядом меня - заботливую и добрую. А ещё нравилось (хотя я и бурчала на неё за это), когда она укладывалась спать на моей постели: когда я была дома, то в ногах, а когда не было - разваливалась во всю свою длину, ложа мордочку на подушку. Если я мёрзла, то засовывала под неё ноги.

Носик у неё был как игрушечный. Я называла её пылесосиком. Когда к двери подходил кто-то чужой, она лаяла, а если свои - сопела в дверную щель....

Иногда мы "танцевали": поддерживая её за передние лапки, я заставляла её стоять или сидеть на задних. А она с опаской оглядывалась - боялась упасть. Но я её держала и смотрела прямо в глаза - она могла мне доверять.

Она всегда боялась лестниц. В подъездах она, спускаясь, обтирала все стены - так жалась к ним. А на даче она даже осмеливалась подниматься на второй этаж, а потом очень смешно, неуклюже спускалась.

Она не любила плавать. Когда нам удавалось затаскивать её в воду, она смешно плыла к берегу, слишком высоко закидывая лапки. И очень волновалась за нас, когда в воду заходили мы. Она бегала вдоль берега и "звала" нас обратно. А когда мы уже выходили, бежала "звать" других отдыхающих.

Её любимым словом было "косточка". Своих деток у неё не было, поэтому она на полном серьёзе заботилась об игрушках, которые мы ей подсовывали. А потом у нас появился котёнок, и она стала для него настоящей мамой - вылизывала, играла, терпела его выходки, разрешала есть из своих тарелок.

С ней не было страшно. Я ею гордилась, хотя она и не чистокровная. Потому что друзей по породе не выбирают.

У неё недавно был День Рождения.

Для кого-то просто животное. Для кого-то - вонючая псина. А для нас - член семьи и мой хороший друг.