Я вникал в запутанные отношения  книжных героев, когда мне под нос сунули брошюрку, сопроводив приказом прочитать. Брошюрку украшал лесной пейзаж и вопрос «Кто такой ИЕГОВА?».  Из всех пассажиров, скучающих в вагоне печатной продукцией одарили только меня. Видимо есть в моем облике что-то выдающее  потенциального адепта.
Глядя на солнечный лесной пейзаж я провалился в детские воспоминания. Жаркий летний день, мне 4 года, бабушка привела меня крестить, храм закрыт на реставрацию и служба проходит на улице. Я смотрю, как крестят младенца, окуная в медный таз с водой,  переживаю по поводу того, что я большой, а таз маленький и я могу не поместиться. А еще на мне новые сандалики с тугими  ремнями,  я нервничаю, что не смогу их самостоятельно расстегнут и батюшка откажется меня крестить.  Я ждал какого-то таинства, откровения и чуть не расплакался, когда батюшка остриг прядь волос и, не глядя, бросил мою медную прядку на поднос к чьим-то разноцветным локонам. Я тогда не знал слово конвейер и сравнил произошедшее с медосмотром в садике, когда ты один из многих, и при встрече врач твоего имени не вспомнит.  Зато мне купили покрытый изумрудной эмалью крестик на белом шнурке. Я шел домой, глядя, как радостно играют солнечные блики на изумрудной поверхности. Радовался я не долго, потому что первая же встреченная по дороге старушка отчитала меня за то, что я нательный крест напоказ выставил. Будучи ребенком послушным я спрятал крестик под футболку. А придя домой, разрыдался: шнурок по-прежнему висел на шее, а вот крестик бесследно пропал. Я чувствовал себя отвергнутым. На следующий день мне купили другой крестик, тоже с зеленоватой эмалью, но оттенок был другой и я отказался его носить. Позже меня все - таки уговорили, но и этот крестик «сбежал», прихватив с собой заодно и церковный белый шнурок. Больше крестик я не просил, а родители хоть и купили, но не  стали настаивать на его ношении.
Я называю своих родственников «христианствующими язычниками»: они не особо соблюдают заповеди, игнорируют посты и прочую христианскую обрядовость, зато иногда ходят в церковь и кропят квадратные метры святой водой, верят в приметы и силу языческих заговоров.
То один, то другой родственник, одержимый очередным приступом христианства тащил меня в ближайшую церковь или храм  «общаться с богом». Общение с богом заключалось в том, что пока мой родственник делает пробежку от иконы к иконе, пока не застывал на несколько минут у алтаря, я должен был поставить свечку какому-нибудь из представленного многообразия святых. С завидным упорством я ставил свечку бородатому дядечке, похожему на веселых, пахнущих костром геологов - друзей  моего отца.  А еще он прочно ассоциировался с алкоголиком дядей Колей из веселой песни, у которого «лишних нет доходов, зато есть бак для пищевых отходов, зато у дяди Коли в этом баке всегда найдутся кости для собаки»(с). Как выяснилось годами позже, бородача тоже величали Николаем, правда, не дворником-алкоголиком, а Чудотворцем.
Идущий в церковь родственник был обязан принести мне просвиру, почему-то этот кусок пресного теста был для меня наравне с пирожными. В такой милой и уютной обстановке языческого христианства я прибывал до 10 лет: Господь безмолвно присутствовал в небесной выси, бесовский мальчик выигрывал в карты мое здоровье, боль когтями и клювом вырывала огромная птица, имя которой я уже не помню, дядя Коля мягко взирал на меня из церковного полумрака.
Я даже поверил, что дезертирующие крестики всего лишь недоразумение, пока не попал на службу, в конце которой надо было вкусить  «плоти и крови Христовой».  Я был наивным ребенком с богатой фантазией, так что легко поверил, что «плоть и кровь» будут настоящими. Воображение рисовала страшную картину: несчастный распятый Иисус как прикованный Прометей, корчиться от боли пока священнослужители вырезают куски плоти и сцеживают кровь.  Будучи старушкой чуткой и догадливой, бабуля заметила мою нервозность и успокоила, объяснив, что плоть-хлеб, а кровь-вино.  Поэтому вкушать вино с хлебом шел спокойный и невозмутимый как танк. Вино больше походило на слегка подбродивший сливовый компот, который продавали в 3-х литровых банках в отделе соки-воды.
Вот только плоть и кровь Христовы самовольно покинули мой желудок в кустах сирени у стен церкви. Домой я дошел на ватных ногах,  перед глазами кружил вихрь разноцветных пятен, подташнивало, а в голове гудело. И до вечера  провалялся в тяжелом полубреде-полусне.
Один раз-случайность, два- совпадение, три -закономерность. Триединый, любящий троицу бог трижды намекнул мне, что я нежеланный гость в христианских райских кущах со сладкоголосыми ангелами.