А вы никогда не задумывались над тем, насколько несчастна ночь? Сколько лжи, боли, несчастья скрыто в ней по чьей-то, – но не её, – воле, и порой без её ведома? Сколько проклятий сыпалось в её небо, сколько слёз пролилось в её время… Я всегда любил ночь, но однажды и я перестал в неё верить… А потом поверил снова…
Вы никогда не задумывались над тем, что ей тоже больно? Больно видеть эти слёзы, слышать эти всхлипы, понимать эти строки… Ведь она одна. У неё есть несметное множество звёзд, но она одна.
Вы никогда не задумывались над тем, какую роль играет луна на ночном небе? Иногда у неё хватает чего-то, – то ли смелости, то ли наглости, – оставаться на небе и днём, но главное её время – ночь. Что она даёт ночи и что отнимает?
Откуда взялся этот образ злодейки-ночи, страшной и уничтожающей тьмы? Ведь она не такая, совсем не такая… И сегодня она мне приснилась.
Мне приснились её глаза – самые тёмные и самые светлые… В этой темноте гораздо больше света, чем во множестве солнечных лучей. Мне приснились её руки – они тянутся к душе, не желая забрать её, но пытаясь помочь и спасти. Мне приснился её голос – тихий, добрый и нежный, как она сама.
Но и у ночи бывают страшные времена, и тогда кажется, что всё может в один миг рухнуть в шуме этой бездонной пустоты… А на самом деле ночь борется за нас. Иногда даже сама с собой. Почему мы не пытаемся у неё учиться?..
Мне захотелось шагнуть в неё, побыть совсем рядом с ней и попытаться понять… Дружище, я никуда не ухожу, я здесь, в кармашке. Я сплю и вижу ночь.
Я буду слушать её, а потом говорить с ней. О тебе и о нас тоже. Я пройдусь по звёздам и загляну в глаза луны, и спрошу – «кто ты?..».
Я могу обжечься о взгляд ночи и замёрзнуть от взгляда луны. Если пойду неправильным путём. Но об этом нельзя думать. Надо идти, идти вперёд и искать нужную дорогу.
Надо хранить в душе самое дорогое, что есть у меня, – тебя. И память о тебе. И нести с собой, и искать ответы…
И не пытаться взять что-то, а не бояться отдать. Не тебя и не память, а то, что рождается этим. Это никогда не уйдёт от меня, но посетить кого-то ещё может. И должно.
Ведь как много даёт нам ночное небо… Ведь есть же на нём звёзды. Ведь они с нами говорят. А мы не слышим. Мы ложимся спать, звёзды светят нам в глаза, как могут, - мы задёргиваем шторы. Они звенят над нами, мы укутываемся в одеяло с головой. Почему?
А потом мы ругаем ночь. Такая беспокойная, не уснуть никак… А ведь если сесть у окна спокойно и посидеть так всего полчаса…. Можно узнать и понять столько, сколько мы потом пытаемся – и не можем – понять всю жизнь. Зачем?
Я слушал долго. Теперь захотелось поговорить. Чтобы потом опять долго слушать. Никогда я не пойму всего, но всё понимать и не надо.
Дружище, я надеюсь только, что пойму достаточно, чтобы стать лучше. Что пойму достаточно, чтобы перестать мучить тебя хоть некоторыми вопросами. Что пойму достаточно, чтобы любить, не только не требуя, как сейчас, а даже не желая ничего больше…
Я люблю тебя. А хочу научиться Любить…


Я подошла к ночи и села совсем рядом. Она смотрела на меня долго. Тепло и тихо. Но, оказалось, знала она.
Оказалось, она видела все мои вопросы и помнила каждую мою слезу. Не говоря ничего, она наклонилась ко мне и кивнула на луну.
Луна была бледно-жёлтая, но постепенно начала едва заметно отливать красным. И я увидел в ней то, что хотел никогда больше не видеть вновь….
Как было бы красиво, если бы жизнь началась сразу так: жил-был на свете славный Рыжий Тушканчик. И был у него маленький Шкафной Зверёк…
Но ещё больше было бы в этом беды. Не было бы ни теперешних печалей, ни слёз, ни мокрых рукавов… Но не было бы тогда и этого тихого счастья, когда ещё одна тревожная мысль развеяна – вместе; когда можно вылезти из шкафа, чтобы поговорить легко и без грусти; когда можно не возвращаться под любимый старенький плед, а залезть под тушканчиковое одеяло и уткнуться носом в ладошку…
А ведь до этого была темнота. Без звёзд и луны, совсем без света. Не ночная, манящая, а пустая, жестокая и уничтожающая темнота.
И было в ней много всего разного. А ещё было то, что я сделал светом. Ему так хотелось быть светом, что счастью его не было конца. А потом оно само и привело этот конец.
Ведь казаться можно очень недолго. И если ты – тьма, а хочешь быть светом и тебя делают светом – будь им. Иначе скоро ты опять превратишься во тьму.
Так и получилось. Сложно стать лучше, но если у тебя получится, ты будешь даже светлее тех, кто уже рождён был светлым. Родившиеся светлыми тоже нередко становятся потом тьмой. Потому что сами слепнут от своего света и перестают из-за этого его хранить.
И вот мой выдуманный свет вновь стал тьмой. Мне было больно, ибо эта темнота была ещё страшнее прежней, это была темнота после пусть мнимого, но всё-таки света, и с каждым днём эта темнота отнимала часть моей души. И уже не оставалось сил, не оставалось ничего, кроме одного стремления.
Я знал: в этом мире есть кто-то, кто ждёт меня и сам того не знает. И я должен найти его, и тогда на моём небе зажгутся звёзды. И все эти мысли рождались, пока я смотрел в луну. Было больно и страшно, но я смотрел, не отводя глаз.
Я вновь почувствовал раны, но понял, что они были нужны. Я винил себя за ошибки, но понял, что они были шагами к истине. Я ругал себя за то, что когда-то мог любить кого-то – ещё до Тушканчика, до моего Рыжего Тушканчика… А потом понял, что не любил. Тогда я только готовился к тому, чтобы полюбить. Я узнал темноту, чтобы научиться потом ценить и беречь звёзды – наши с тобой звёзды, Дружище…
Отвернувшись от луны, я взглянул на ночь. За всё это время она не произнесла ни слова, но какую важную мысль она мне подарила… Её делом было указать, куда посмотреть. А дальше я опять шёл один. И ведь пришёл… и пришёл спокойным.
Я понимаю, как много всего важного мне ещё предстоит узнать и понять. И сердце стремится к этому и смотрит туда… Смотрит в прошлое, чтобы понять настоящее и принять будущее.
Ведь жизнь началась так недавно, Дружище. Она началась только тогда, когда мы друг друга нашли. И вот теперь надо жить. Нам будет тяжело, у нас появится ещё много сложностей, и ещё много ночей уйдут не на лёгкие разговоры, а на то, чтобы объяснить многое самим себе. Но ведь без этого нельзя. Главное, что мы есть теперь. Есть не Рыжий Тушканчик и Шкафной Зверёк отдельно, сами по себе. Есть Рыжий Тушканчик у Шкафного Зверька и Шкафной Зверёк у Рыжего Тушканчика. Есть мы, есть мы вместе. И вместе мы будем идти.
И теперь уже неважно, что было раньше.
Многое ещё я увижу и обдумаю. А сегодня всё… Я опять заглянул в глаза ночи, и она улыбнулась мне на прощанье…
… Всё, я снова здесь теперь, в кармашке. И не только я, но и все мои мысли. Дружище, поправь платочек, сегодня очень сильный ветер…
Да, теперь тепло. Да, давай спать…


А сегодня всё было замечательно. Мы с Тушканчиком вообще-то собирались встретиться, но не получилось. Не важно, почему. Правда, меня теперь скоро покажут по телевизору, но меня это не утешило. Из-за этого день сначала получился совсем неправильный.
А потом я позвонил Тушканчику. Конечно, в один из обычных для меня моментов. Он только пришёл, и тут же собрался уходить. В магазин. Я почти расстроился, а он сказал:
– А как ты насчёт того, чтобы пойти в магазин?
Конечно, я сразу согласился. Всё сразу исправилось. Только предложил ему прийти и посмотреть на меня, как я есть сейчас. Причёску мы решили оставить, но надо ведь было показать и платье и то, как (криво, на самом-то деле) меня накрасили… Он скоро пришёл, ему понравилось. У меня вообще-то есть местечко, где я живу, когда не могу попасть в шкаф или брожу где-нибудь поближе к небу. Тут очень много места, но от этого мне как-то неуютно. А Тушканчику понравилось и это. Он даже стал говорить, что сам придёт ко мне жить. Но вспомнил, что это неправильно, потому что Шкафной Зверёк должен жить в шкафу у своего Тушканчика, а как же это сделать, если Тушканчик сам живёт во временной обители своего Зверька…
А я вспомнил, что мне надо было делать уборку… Но решил, что сделаю завтра. И мы пошли в магазин. Смешно мы смотрелись – у меня ведь была такая причёска… На нас оглядывались, а нам было всё равно. Разве это должно быть важно?
Нам хорошо вместе, интересно и весело, и почему это должно быть иначе, если кому-то это кажется неправильным? Мы ведь никому не мешаем. Никому не приходится слушать то, о чём мы говорим. Никого не вынуждают на нас смотреть. Ну пусть он – Тушканчик, а я Зверёк, пусть он рыжий, а я шкафной, пусть он в обычном виде, а я с необычной для меня причёской. Причёска ведь на один день. И если можно провести хоть маленькую его часть вместе, надо поступить так. И пусть мы смотримся странно…
Пусть мы берём много пшена и манной каши, пусть мы очень любим морскую капусту и солёные огурцы, заглядываем во все ящики с йогуртом, чтобы найти нужный, пусть пытаемся посчитать котлеты в упаковке, чтобы знать, сколько нам надо, пусть долго ищем кукурузу, пусть сами смеёмся от этого…
… А ночью мы опять говорили. Тушканчик как-то начал строить разные весёлые рожицы, а я ответил «ню-ню». Он сразу спросил:
– Что ню-ню? Я что-то не так?
И даже как будто прослезился. Я так испугался, и сразу сказал, что всё так! И он улыбнулся… А потом улыбнулся уже в чёрных очках и сказал, что этот очкастый – для конспирации, чтобы никто не догадался, что он доволен. Я ведь говорил, он очень скрытный, этот мой Рыжий Тушканчик…
А ещё он сказал, что похвастался своим таварисчам (нашим общим знакомым), что его шкафного зверька покажут по телевизору. Я сказала, когда меня смотреть.
– У меня только этот канал плохо кажет. Принесешь потом оригинал?
Я сказал, что обязательно принесу ему лично. Он опять очень обрадовался.
А потом мы решили идти спать. Я сказала, что-то про кроватку, и тут вспомнил, что у него ведь нет кроватки – только кресло раскладывающееся.
– Знаешь, Дружище, я могу тебе свою кроватку предложить. Я ведь всё равно в шкафу.
– Давай. А у тебя на ней вдвоём можно поместиться? Так ведь теплее будет!
– Запросто.
– Отлично! Тогда вылезай из шкафа – будем на кровати спать!
Потом мы поговорили ещё немножко. Про ночнушки, пижамы и кашу.
А потом я сказал, что, если можно, уткнусь носом ему в ладошку, потому что он мёрзнет. Оказалось, что тушканчик уже спал и не слышал. Тогда я молча сунул нос ему в ладошку. Он улыбнулся во сне, а за окном зажглась наша – самая яркая – звезда…

п.с. отформатировать С: открыла файл, читаю, понимаю, что это написала не я. шок. тогда кто? шок прошел ) вспомнила )
трогательная призма мировосприятия.