Нет предательству, долой трусость, нельзя предавайть себя, нельзя соглашаться просто потому что надо соглашаться. Я делал это и мне стыдно, я об этом сейчас расскажу. Сегодня посмотрев какой-то фильм по телику, я вспомнил эту историю и эту статью. Вот она.

Подумай.

Сегодня я хочу поговорить о том, о чем не принято говорить в частях, ведь мы чаще говорим о том, что мы здесь родину защищаем о том, что мы наследники великих воинов, но сегодня речь не об этом.

Оглянитесь, посмотрите кто рядом с вами все ли так хорошо. Да да я говорю о том парне, что там сидит отдельно в углу. О том, которому нет места за одним с вами столом который ест из отдельной миски кому нельзя подавать руки, у которого нельзя ничего брать и даже говорить с ним не желательно. Да ты правильно понял солдат, о том кого принято называть Гё**(одно из определений гомосексуализма). Посмотри ему в глаза, ты считаешь его извращенцем, не достойным даже сесть рядом с тобой, а когда стоишь в строю, пытаешься сделать все что бы случайно не встать с ним рядом.
Ты толкаешь его ботинком, обзываешь его когда он одиноко ест спрятанный с завтрака бутерброд .Ты спрашиваешь издевательский,-”А разве у тебя тоже есть мама?”, когда он пишет письмо. Думаешь ли ты, что он чувствует, думаешь ли ты, с каким сердцем он встает утром и что приходит ему в голову когда он идет спать. Вряд ли, ведь он извращенец, а какое тебе дело до чувств извращенца.
Есть куда более уважаемые люди более приличные, которых ты уважаешь и даже боишься, они заставляют тебя работать за них, они отбирают у тебя еду и они даже проверяют не нужно ли им что-нибудь из вещей, что послала тебе твоя мама. Есть еще и командиры, что обзывают тебя последними словами, что не дают тебе читать письма родителей, а если они пьяны, то ты сам знаешь, что бывает тогда. Да они без сомнения достойны уважения.
Я не прошу у тебя многого, поверь. Сделай усилия будь немножечко терпимее, черт побери, ведь тебе тоже нелегко. Скажи ему утром привет, одолжи помазок, как бы ты одолжил любому, отвези письмо его матери и привези письмо ему, поделись посланным тебе “сникерсом” наконец. Какое тебе дело извращенец он или нет.
Я призываю тебя быть лучше, выше, мы все здесь в дали от дома от родителей мы хотим вернуться домой. Поверь, он тоже хочет. И пусть ты думаешь, что он извращенец, пусть, но он человек, который тоже чувствует.
Подумай об этом сослуживец.

Старшина Х.

Восстановлено по памяти оригинал был на армянском.

P.S. Я не отнес это редактору (им был полковой священник) полковой газеты в которой иногда печатал свои статьи в основном патриотического характера. Я вообще разорвал ее, почти сразу как написал. Там было много чего и я не решился, испугался. Нет, ее никогда бы не напечатали это я знаю, но даже отнести это туда было страшно, это бы на сто процентов мне очень дорого бы обошлось. Я испугался. Я тешил себя мыслью, что я ведь так не делаю я здороваюсь с ним, что я помогаю ему отправлять письма и даже попытался втиснуть его в списки на отпуск, и он обращался ко мне по различным поводам сам, боясь как бы никто не увидел, чтобы не навредить мне. И я думал, что я молодец, но когда действительно понадобилось, мужество я испугался. Вот такой я трус.
Но самое страшное что, думая сейчас, как бы я поступил тогда я прихожу мысли, что все равно не отнес бы статью. Это удручает, значит, я все-таки трус.
Я написал статью не просто так, а потому что случилось одно событие(сегоднишний фильм напомнил мне это) под впечатлением от которого все и было написано. Я расскажу о нем позже, может быть в виде рассказа.