Очень понравилось и порадовался!
отрывок из "Переговорщик"
------------------------------------------
- Теперь я готов. - Сказал он.

- Понимаю. Можно соврать кому угодно… - начал Венедикт.

- …обмануть себя не удастся никому. - Закончил мысль Посторонний. - И перестань называть меня "посторонний". Я это ты.

- Раз так - ты можешь чувствовать то же что и я.

- И получить ответ на вопрос: "в чем смысл", из первых рук? Да. Но мне не нужен ответ. Я не задаю вопросы. Я утверждаю - существование бессмысленно. Докажи обратное.

Доказать обратное… Венедикт понял, что Посторонний готов общаться, а не только требовать. Это облегчает задачу. Что ж, осталось найти слабые места.

- Как в институте, прямо. Доказательство от противного тебя устроит?

- Ты можешь не искать подход ко мне. Его нет.

- Я все же попробую. Ты готов стереть с лица земли несколько миллиардов живых душ. Почему?

- Мы говорим не о моих мотивах, а о твоем смысле существования.

- Я то знаю мой смысл. А в чем твой?

- У тебя минута, чтобы собраться с мыслями и перейти к сути. Время пошло.

Вот так. Не беда, Венедикт готов был сыграть по чужим правилам. Нужно всего лишь подобрать точные слова. Минуты может не хватить. Он почувствовал, что ритм сердца ускоряется. Необходимо отвлечься от цели. Сосредоточится на пути к ней. Только так можно ее достичь. Только так. Он сделал пару глубоких вдохов.

- Минута истекает.

Венедикт почувствовал себя голым, полностью открытым, тогда как Посторонний оставался непроницаем, как базальтовая глыба. За десять лет работы Венедикт научился свободно читать по лицам все. Даже то, что человек пытается скрыть гримасой напускной ярости или лицемерной улыбкой. Но теперь он оказался бессилен, точная копия его собственного лица безмолвствовала.

- Десять секунд.

Эти слова разрушили зыбкое спокойствие. Венедикт понял, что близок к потере контроля над собой и ситуацией.

- Я готов к разговору. Давай отойдем в тень. Солнце припекает.

- Пять.

Венедикт почувствовал напряжение окружающего пространства, словно кто-то готовился отпустить дверь на жесткой пружине. Еще мгновение и она с грохотом захлопнется. Венедикт испугался. Наверное, впервые в жизни ощутил настоящий, чистый страх. Вместе с последними секундами истекало время Мира. И понимание этого, как сирена пожарной тревоги, заглушило внутреннего контролера, наблюдающего за ситуацией, ищущего способы нарушить равновесие Постороннего. Венедикт запаниковал. Он пытался найти верные слова. Красиво сказать о главном смысле существования.

Но мысли летели вокруг центрального образа, самого важного, самого правильного, единственно ценного, и не желали вербализоваться. Как же это мучительно - знать о смысле, чувствовать его и не иметь возможности облечь знание в слова. Что же ему сказать? Что?!

- Правду. - Сказал Посторонний.

- Что?

- Я хочу слышать правду. Время истекло.

Нужные слова так и не пришли. Тогда Венедикт сделал стандартный ход, как в шахматах: е2-е4. Он сказал:

- Любовь. Жизнь ради любви.

- Ложь. Любовь лишь временная привязанность, обусловленная физиологией. Постепенно она становится привычкой.

- Государство, социальные задачи общества. Каждый работает на цивилизацию.

- Ложь. Любой договор условен, жизнь ради общества, ради коллектива - работа. Работа оплачивается. Государство покупает твою жизнь.

- Дети. Забота о потомстве. Жизнь ради новой жизни!

- Ложь. Продолжение рода - инстинкт. Выживание это биологическая задача вида, а не смысл существования особи.

Венедикт почувствовал, как рубашка прилипла к спине. Здесь жарко, совсем не как в Москве. Главное успокоиться, собрать мысли в кулак. Он - это я, так, кажется? Разговор с зеркалом. Что можно сказать своему отражению? "Я все знаю, дяденька, только забыл текст". Нет, так не пойдет. "Держись, мужик, и не таких уламывали".

Посторонний улыбнулся.

- Я жду.

Венедикт тыльной стороной ладони вытер пот со лба.

- Надо выпить. У нас, такие разговоры ведутся только после первой бутылки.

- Фарс. Смысл жизни, понимаемый только мутным рассудком это иллюзия. Всего лишь временное успокоение разума. Извини. Пьяных разговоров на кухне не будет.

- Творчество! Мы делаем искусство, мы рисуем красоту, мы чувствуем музыку, мы пишем стихи.

- Ложь. Желание найти новые формы, звуки, слова - это жажда славы, стремление к доминантности. Верхний уровень работы основных инстинктов.

Венедикт снял пальто и бросил на землю.

- Что ты хочешь услышать? Зачем тебе доказательство? Кто ты вообще такой?! Кецалькоатль, вернувшийся, чтобы провозгласить новую эру? Напоить застывшее солнце человеческой кровью?!

Посторонний покачал головой.

- Ацтеки не при чем. Это место выбрал ты. Я жду доказательств.

Венедикт сел на пальто. Можно сказать что угодно, но слова без смысла сотрясают воздух. Можно попытаться договориться об отсрочке, назначить новую встречу. А сейчас просто уйти. Он оглянулся. Главная площадь Теотиуакана. Остатки домов. Пирамиды. Никакого намека на лифт, на коридор в два шага длиной, ведущий в осеннюю Москву. Венедикт снял пиджак. Сжал голову руками, зажмурился. Жарко, как тогда, летом восьмидесятого.

Зачем они все прыгали, бегали, плавали? Он вспомнил, как стартовал второй заплыв третьего дня соревнований. Сухой выстрел. Оттолкнувшись от тумбы, взлетаешь, вытягиваешься стрелой и втыкаешься в воду. Тело как-то само делает пару волновых движений, ты даже не управляешь им, просто следуешь желаниям мышц. Сокращение, расслабление, сокращение, расслабление. И первый гребок. Обе руки вниз. Выпрыгиваешь над водой, проносишь руки вперед. Шлейф брызг в воздухе, как крылья бабочки. Ныряешь, дельфином. Трудный стиль баттерфляй, но и самый красивый. На дорожке не думаешь - плывешь. Даже не думаешь о цели. Ты двигаешься и все. Двигаешься, следуешь желаниям мышц. Выпрыгиваешь и ныряешь. Отталкиваешься от бортика и новые пятьдесят метров. Нет. Ты не думаешь: "остался полтинник". Ты плывешь. Без мыслей, без чувств. Снова и снова становишься бабочкой-дельфином. Касаешься бортика первым. Касаешься и только тогда понимаешь, что произошло. Ты победил.

Посторонний молчал.

- Я не знаю… В чем смысл жизни? Я вообще запретил бы это словосочетание. Я знаю, что я люблю. Я люблю стоять под холодным душем в жару и под горячим в стужу. Я люблю проспать до полудня по выходным. Я люблю кофе со сливками и без сахара. Я люблю не курить часов пять, а потом насладиться сигаретой, по настоящему ее прочувствовать. Я люблю гулять в осеннем лесу и разбрасывать ногами опавшие листья. Я люблю читать до рассвета какой-нибудь дурацкий детектив. Я люблю уехать за город с полной кастрюлей маринованного мяса. Я люблю вечером выпить пива, я люблю путешествовать. Я люблю голландцев за толерантность и немцев за аккуратность, я люблю японцев за фильмы и китайцев за чай. Я люблю заниматься сексом утром, я люблю, стоя на светофоре, подмигнуть ребенку, глядящему на меня из машины впереди…

Венедикт медленно открывал глаза и поднимался.

- Я не знаю в чем смысл!!! Ты понимаешь?! Не…

Он осекся. Венедикта некому было слушать. Он стоял один посреди заброшенного города ацтеков, превращенного в музей под открытым небом. Он дышал знойным воздухом Мексики.

Венедикт захохотал. Он не мог остановиться. Смеялся до боли в животе, до слез. Как просто, как дьявольски просто. Все. Переговоры закончены. Конец света отменяется. Венедикт не верил, бил себя по щекам и смеялся.