Вспоминали недавно наших школьных учителей. Выяснилось, что со временем их фричество выкристаллизовалось в нашем мозгу более отчетливо. Когда мы были еще учениками, не так отчетливо замечали их странности. Это не мешало, да и сейчас не мешает, по-своему их до сих пор любить.

Историчка, завуч. Необъятные телеса и очки в модной оправе. Каждый урок она посылала кого-нибудь в столовую за чаем, а потом начинала учить нас жизни. "Девушки, не откликайтесь на "чц-чц"! Верхи не могут, низы не хотят, а вы все равно не откликайтесь!" Равнодушно ее никто не вспоминает - ученики ее либо любили, либо ненавидели. Я любил, и она меня тоже. Бывало, зайдет на какой-нибудь урок по своим завучским делам, пообщается с учителем, потом подойдет ко мне, прижмет мою голову к своему монументальному животу и говорит: "Вот Антоша Мухин, хороший мальчик. А все остальные лодыри и балбесы". Не знаю, чем я заслужил такое отношение к себе, ибо учился, прямо скажем, так себе. Чай ей из столовой даже ни разу не приносил...

Физик был прекрасен. Громаден, рыжебород, со спадающей на глаза челкой и большими квадратными очками. Свой засаленный свитер он, видимо, не стирал никогда. Ученики подозревали, что это и не свитер вовсе, а просто спутанные волосы на груди и руках. До того, как прийти в нашу школу, физик работал на заводе холодильников, где его часто било током. Как он сам признался, электрический шок стал для него чем-то вроде наркотика. Пока не шибанет двести двадцать, а в хороший день и все триста восемьдесят, жизнь немила казалась. Физик отличался на редкость ебанутым нравом и сильными руками. Как-то заметил, что одна ученица в спешке переписывает из чужой тетради домашку по английскому на следующий урок. Из толстой такой, 96-листовой тетради. Физик подошел и, отобрав тетрадь, разорвал ее сначала пополам, а потом сложил половинки вместе и разорвал еще раз пополам. Вы сами как-нибудь на досуге попробуйте такой фокус повторить голыми руками. У нас тогда закрались подозрения, что под мешковатым свитером неясного цвета и происхождения у физика двигаются гидравлические приводы. Но я на его уроки ходил с удовольствием, я черный юмор люблю. У нас в физическом классе к партам было подведено электричество. Не для того, чтобы наказывать шалящих учеников, а для опытов типа. Никто эти электрические опыты, правда, в глаза не видел, но не об ентом речь щас. Короче, на первом же уроке физик проводит инструктаж по технике безопасности. Делал он это лаконично и своеобразно:
- Если вы пришли на урок, а под столом все еще дымится тело ученика с предыдущего класса, поднимите руку и скажите мне, что этот запах вам мешает. Я все улажу.
А еще физик нам как-то в течение двух уроков рассказывал, как остаться в живых, падая с самолета без парашюта. Так что, если теперь мне придется когда-нибудь это пережить, я уж не пропаду.

Биологичка про себя говорила, что она "молодая женщина с маленькой зарплатой". Но взятки ей все равно никто не давал, ибо нахуй она кому нужна. Пресловутый параграф №42 в учебнике за 9 класс она нам объяснять не стала, оставила на домашнее изучение. Поэтому ее никто и не любил.

В кабинете информатики нам однажды поставили новейшие на тот момент мега-машины IBM-386. У них были цветные мониторы, на которые можно было смотреть вечно, любуясь. В кабинет информатики по этому поводу можно было входить только в сменной обуви, с вымытыми руками и чистыми помыслами. Между уроками на клавиатуры накладывались специальные прозрачные чехольчики, чтобы не дай бог ни одна пылинка не попала под пробел. За всем этим следил великий С.С., физик и информатики по совместительству. Еще про него писали на партах "Ziger - Poc", но что это означало, мало кто знал.

Учительницу музыки Елену Вениаминовну за глаза звали то Еленой Витаминовной, то Еленой Пианиновной. У нее было глубокое декольте, воловьи глаза и длиннющие ногти на руках, которыми она клацала по клавишам пианино. На уроках все пацаны прилежно пялились на ее сиськи, забывая петь. Пианиновну потрахивал наш физрук по кличке Сэм - бывший футболист и настоящий пацан в четких кроссовках и трениках. Как-то он наказал одного ученика, поставив его у стенки в спортзале и методично расстреляв футбольным мячом. Удары были пушечными, а ученик испуганно-охуевшим, но все же живым.

Особо странен был трудовик. Дело в том, что он не был инопланетянином, как все трудовики, - просто обычным дядькой. Учеников это напрягало. Лекции про "станину" и "заднюю бабку" нам давались с трудом.

Учительница руссиша и литры габаритами могла померяться с завучем-историчкой. Как-то она поднималась вверх по школьной лестнице, а навстречу ей сломя голову несся ученик младших классов. На одном из пролетов малек допустил столкновение с гигантской медузоподобной учительницей, впечатавшись ей прямо в живот. Жир спружинил, третьеклассник на огромной скорости отлетел в обратном направлении и на третьей космической скорости, вылетев в окно, покинул пределы Солнечной системы. "Танкетка", как любя звали литручку учащиеся, в противовес внешнему виду имела тонкий высокий голос и не скрывала своей христианской ориентации.
- А из глаз иконы потек елей! - как-то рассказывала она нам про религиозные чудеса.
- А что такое елей? - поинтересовался кто-то из нехристей в классе.
Литручка вперила глаза в потолок, воздела руки толщиной в фонарный столб и на пределе писка выдала:
- Елей - это миро! Как можно такое не знать??
Спрашивать, что такое миро, мы тогда побоялись.

Учительницу алгебры и геометрии звали Венерой, чем ее родители ей ничуть не услужили. Попробуйте прийти в школу, заявить ученикам, что вас зовут Венерой и после этого попытаться завоевать хоть какое-нибудь доверие и уважение. Над Венерой издевались, иногда даже открыто. Она была доброй и мягкой женщиной, поэтому совладать с буйными старшеклассниками не могла. Как результат, алгебра и геометрия до сих пор вызывают у меня аллергию. Совершенно нормальным было во время контрольной пинать хуи и ничего не делать, в конце урока не сдать работу, а на следующий день с негодованием обвинять Венеру в том, что она потеряла твою контрольную, которую ты так хорошо написал. Сейчас мне ее жалко, тогда - не было.

Учитель английского обладал долговязостью и неимоверно кучерявой головой. Если бы добрые ученики придумали ему какую-нибудь другую кличку, а не "Баран", это было бы крайне странно. Душа Барана была чутка и глубоко ранима, но дети этого, конечно, понимали. Они клали ему на стол пучки сухой травы, а на доске писали "хол - нараБ", чтобы в висящем напротив зеркале отражалось то, что надо. Барана это иногда доводило до слез. Дети все-таки очень жестоки, да.

Из-за фамилии Бобринский учителя по техническому переводу все звали Бобром. Бобр был фанатиком своего дела, за что лично я ему очень благодарен. То, что я сейчас работаю переводчиком, во многом и его заслуга тоже. Бобр был знаменит тем, что любил говорить "контЭкст подтЭкста данного тЭкста", чем вызывал неуемную радость среди учеников.

Молодая психологичка, как и все психологички, была стервой и имела нервный тик, периодически странно жмуря глаза. Во время школьных дискотек она в своем кабинете пила винище и трахалась со старшеклассниками. Поэтому кто-то ее любил, а кто-то нет.

Завуч по английскому языку (а был у нас и такой, так как школа была с английским уклоном) имел тонкие губы, мягкие манеры и старательный британский акцент. Поэтому его считали голубым. Возможно, он таким и был.

Директор, вероятно, тоже был голубоватым, так как любил приобнимать мальчиков за талию и шлепать по заднице. Но дальше этого его ухаживания не заходили, поэтому он до сих пор на свободе.

Такой разношерстный коллектив умудрялся выпускать в свет вполне толковых детей, многие из которых сейчас живут по заграницам и неплохо устроились в жизни. А чем были замечательны ваши школьные учителя?