Следующим был Патрик.  Моя мама говорила моим врачам, что мы поженимся, они переглядывались и кивали головой. Патрик был из далекой страны за океаном. К тому же Патрик был чокнутым, самым безнадежно чокнутым, которого я когда-либо знала. Он мог думать о восьми разных ситуациях одновременно, соединяя их, переставляя местами, отрезая концовки. Один ногтевой корень решил прогуляться со своей ослихой в сиреневом платье в бананчик, забрался заячий полк на дерево, а там и обрезные фонарики вскрикнули. Я очень любила истории Патрика. Несколько раз я приходила в сознание и могла с ним говорить. Это были счастливые минуты, которые даже складывались в часы. Мои врачи не могли нарадоваться за меня и нашу будущую семью. Кажется лишь я и, наверное, сам Патрик понимали всю невозможность этого мероприятия. Он предлагал моим врачам перевести меня за пределы страны и продолжить лечение там, где солнечные кнопочки взмывают вверх, побуждая карандаши к умилению. Но мои врачи не были уверены в надежности заграничной больницы.Патрик был еще и эгоистом. Он любил покинуть мою палату и смотреть через стекло, как я медленно умираю без его присутствия. Но в целом, Патрик был заботливым. Иногда он сам мерил мне давление и температуру, ставил мне уколы. Зато в периоды обострения требовал за это плату. Он хотел, чтобы я любила его еще больше. Я не могла любить его больше, также как не могла любить его меньше. Мои врачи предупреждали Патрика, что мне сейчас противопоказаны перенапряжения, в любви в том числе. Но Патрика было не переубедить, он психовал, хватал меня за волосы, бил об тумбочку, выдирал мне ноги из суставов, а потом сводил все к шутке и нервно хихикал. Мои врачи начинали волноваться, хотя с появлением Патрика мое состояние заметно улучшилось. Я стала чаще приходить в себя, я могла говорить и даже смеяться. Но Патрику пора было возвращаться за океан. На прощание он чуть было не утопил меня в тазе с водой, в котором мои врачи мыли мне ноги. Но когда я снова приду в себя, я буду скучать по нашим разговорам.

конец второй чати