✔ Александр Шепиловский «На острие луча» Глава третья
01-03-2024 00:04
к комментариям - к полной версии
- понравилось!
вверх^
к полной версии
понравилось!
в evernote
«На острие луча»
Фантастика многолика, многогранна. Автор имеет право ставить своих героев в самые невероятные условия. И я воспользовался этим правом.
Герои повести Фил — человек одаренный сверх всякой меры. Он специалист во всех науках. С какими бы головоломными проблемами Фил ни сталкивался, он их легко решает и осуществляет грандиозные проекты.
Кто не знает барона Мюнхгаузена? Достопочтенный барон вытащил сам себя за волосы из болота. Фил не может этого сделать, но зато он может получить твердый свет и повернуть вспять ход биологических процессов своего организма. Фил имеет смелость оперировать точными цифрами и ссылаться на последние научные достижения. В этом его главное отличие от знаменитого враля. Тем не менее, родство их оспаривать невозможно.
Насколько мне удалось серьезные научные достижения сочетать со сказочными событиями — пусть судит читатель. И если читатель улыбнется, я буду рад. А если у него взыграет воображение и появится интерес к затронутым вопросам буду рад вдвойне.
ВСЕ ГЛАВЫ
https://www.liveinternet.ru/users/shmordaty68/post503774174/
* * *
Глава третья
Ядроскоп. Квинт в больнице. Лавния беспокоится. Зловредное насекомое. Генераторы включены.
Хорошо помню тот влажный теплый вечер, когда я впервые включил ядроскоп. В вакуумную камеру для большей оригинальности я поместил тогда обыкновенный ржавый гвоздь. Для чего-то, помню, закатал рукава и подсел к окуляру гудящего ядроскопа. Так и хотелось взглянуть на атом, но я не торопился, я предвкушал удовольствие и растягивал его. Другой бы на моем месте сказал, что сидел с замирающим или колотящимся сердцем. У меня этого не было, я не больной и стометровку перед включением не пробегал. Волнение – другое дело. Я волновался и, не дождавшись успокоения, еще выше закатал рукава и прильнул к окуляру. Тут же гудение ядроскопа прекратилось, и он вышел из строя. Раздосадованный, я вскочил и проверил блоки питания с трансформатором. Все исправно. Значит, поломка внутри.
Всякий понимает, как трудно найти маленькую неисправность в большой сложной машине. Я снял боковые люки, верхнюю крышку и для начала сделал беглый обзор. Все в порядке. И контакты целы. Частичная разборка тоже ничего не дала. Наступила ночь. Моросил нудный противный дождичек, под стать моему настроению. Пришлось начинать полную разборку, и лишь глубокой ночью я нашел причину. Но что это была за причина! Виновником моих мучений оказался клоп. Да, да! Клоп! Зловредное насекомое вползло в щель и замкнуло собой два крохотных волоска проводки...
С рассветом сборка была закончена, дождь прекратился, и я уже без всякого волнения приник к окуляру.
Признаться, сначала я разочаровался, хотя этого и следовало ожидать. Ведь атом по существу пуст. Если его увеличить до объема шара диаметром четыре метра, то в центре будет находиться ядро в четверть просяного зернышка, а на периферии несколько незримых пылинок – электронов. Поэтому в первый раз я ничего не увидел. Но я сумел сфокусировать волны тяготения так, что объем уменьшился до кубического сантиметра, атом кажуще уплотнился, и только тогда, добившись предельного увеличения, я увидел его, как вижу яблоко на столе. Он выглядит как туманное, не имеющее резких границ слабосветящееся чарующим зеленоватым светом пятно, в центре которого выделялся неподвижный, но уже более четко очерченный комок – ядро. Бешено вращающиеся вокруг ядра электроны сливаются в сплошное облако.
С помощью специального механизма я как бы замедлил время вращения в двести миллиардов раз. Ох, и заманчивая картина открылась взору!
Величаво и грациозно плывут по орбитам электроны. Впрочем, даже не плывут, а как-то размываются по ним. Электрон – вовсе не шарик. Он не твердый и не мягкий. Его не надуешь и не сожмешь, не разорвешь и не продырявишь. Это что-то хитрое и непонятное, но ясно видимое – вроде размытого пятна, которое постепенно расплывается и, наконец, затухает совсем. Формы электрона я так и не рассмотрел: мельтешит перед глазами. Покажется вроде круглым и только я отмечу про себя этот факт, а он уже огурец не огурец, сапог не сапог. Даже мне однажды показалось, что электрон был похож на мою физиономию, рассматриваемую сквозь мокрое стекло. Мало того, эта физиономия состроила мне гримасу и стала отворачиваться.
Глядя на атом, я забывал об окружающем меня мире. Взорвись в комнате бомба, я бы и бровью не повел. Не удивительно, что, когда физиономия стала отворачиваться от меня, я не выдержал:
– Погоди, погоди! Эй, приятель, как тебя там!
Я сделал попытку протереть несуществующее стекло, но «приятель» исчез и вместо него появилась какая-то смятая рваная шина. Тут я оторвался от окуляра и, вернувшись к действительности, обругал себя. Опять увлекся!
Вот какая занятная штука – электрон. Часами можно наблюдать и не иметь никакого представления об его истинной форме. А ведь он имеет вес. Я считаю себя человеком среднего роста и средней упитанности и без труда высчитал, что во мне содержится пятнадцать граммов электронов.
А ядро, в котором практически сосредоточена вся масса атома, непрерывно пульсирует. Там властвуют могучие ядерные силы, крепко цементирующие между собой частицы – протоны и нейтроны. Они по сравнению с электронами очень массивны, все равно что орел по сравнению с колибри, но и об их форме ничего определенного сказать нельзя. Отличие, конечно, есть. Протон расплывчат и внутри него, в сердцевине, периодически возникают неясные блики молний. Нейтрон же, лишенный заряда, имеет постоянную не меняющуюся форму, но и о ней воздержусь что-нибудь сказать, дабы не навлечь на себя нареканий. Будь на моем месте Мюнхгаузен, он бы тут такого наговорил! Но я человек правдивый и чего не разглядел, о том и врать не буду. А кому интересно узнать поточнее, пусть сам себе сделает ядроскоп и любуется, сколько душе угодно. В общем очень забавные частицы. Понятно, рассматривал я атом в полной темноте и у меня мелькнула мысль, а нельзя ли увидеть частичку света – фотон? С этой целью я включил в камере крохотную лампочку, и свет мгновенно заполнил пустоту. Но для меня он распространялся чересчур медленно. Прошло около минуты, прежде чем я увидел первую партию фотонов. Я напряг зрение, но ничего примечательного в них сначала не нашел. Просто, слегка пульсирующая прозрачная масса, в которой невозможно различить границу между соседними фотонами. Однако приглядевшись, я заметил едва уловимые пляшущие вихорьки. Они отдаленно напоминали пружинящие спиральки. Это и были фотоны, неделимые наименьшие порции света или просто световые кванты. Я мог часами рассматривать свет, он притягивал меня к себе.
Квинт уже штурмовал ядерную физику. Пора было приступать к работе по спасению профессора Бейгера. Но Квинту я ничего не говорил. Рано пока. Пусть обживется и войдет в непривычные для него рамки жизни.
В завершение учебы я подвел Квинта к ядроскопу.
– В этой штуке ты увидишь атомы.
– Таких маленьких и увижу?
– Непременно. Какой атом хочешь?
– Хочу увидеть один из атомов молекул моего ногтя.
– Давай.
Квинт отрезал серпик ногтя. Я поместил его в камеру, включил питание и, настроив фокус, пригласил Квинта. Он пригладил волосы, принял серьезный, деловитый вид и только наклонился к окуляру, как гудение прекратилось. Ядроскоп вышел из строя.
– Тьма, – сказал Квинт, – не вижу атома.
– Ядроскоп отказал, – огорчился я. – Где-то неисправность. Неси ключи.
Когда агрегат наполовину разобрали, я опять нашел клопа. Да-да! Клопа, опять замкнувшего цепь. Коротко ругнувшись, я всей силой легких сдул пепел с контактов.
– Что ты сказал, не понял? – спросил Квинт.
– А... так, ничего. Собираем машину.
Откуда клопы берутся? Я хорошо знаю, что их у меня нет. Водились поначалу, но я с ними живо расправился. В аптеку за пиретрумом, за хлорофосными карандашами и аэрозольными баллончиками не бегал. От них, говорят, мало толку. Я сам приготовил яд. Предлагал его по доброте своей и соседям, а тетя Шаша на меня же и накричала: «Что вы мне эту заразу суете и какое вам дело до нашей живности?»
Значит, клопы переползали от соседей и почему-то именно в ядроскоп. Чем-то он их притягивал.
Сборка закончилась, я включил питание, и Квинт приник к окуляру.
Он смотрел сосредоточенно, плотно сжав губы. Иногда вздрагивал и подергивался.
– Ну как? – я похлопал его по плечу.
– Неужели все это в кусочке моего ногтя? Это вот... не поймешь что, то как саркофаги, то финики, а то... не знаю. И крутятся. Это и есть электроны?
– Они самые.
– Но почему такие разные?
– Электроны все одинаковые, но природа хитра. Нельзя увидеть электрон конкретно, какой он есть: он волна-частица. Эта волна и сбивает нас. А мозг услужливо подставляет нам давно привычные образы. Электрон скрывает свой истинный лик. Поэтому тебе и мерещатся саркофаги да финики.
– Вот не думал, что он такой забавный. И все это в ногте.
Я поставил реле времени ядроскопа на отключение через три минуты и спустился в подвал, чтобы разбить ящик, в котором принесли мумию. Квинту неприятно было бы увидеть его. Ящик разбил быстро и заодно решил навести порядок в подвале. Я давно это собирался сделать. Времени потратил довольно много, но торопиться мне было некуда. Меня увлекает любая работа и даже уборкой я занимаюсь с удовольствием.
Часа через два поднимаюсь наверх и останавливаюсь в недоумении: дверь настежь. Квинта нет. Я к соседям – они ничего не знают. Неужели он отправился разыскивать меня? Ему еще рано общаться с людьми и опасно гулять одному по городу. Нужно срочно найти его! И я бегом пустился в единственное место, где он мог против воли оказаться, – в психиатрическую больницу. Так и есть.
За дверью приемной я услышал приглушенный голос Квинта:
– Постою, не устал.
Я набрался смелости и потянул дверь на себя. Звуки стали отчетливее и разборчивей.
– Хорошо. Стойте, – ответил Квинту простуженный мужской голос.
– И постою, – заверил Квинт.
– Значит вы – мумия?
– Был. Сейчас уже нет.
– И давно вы э... воскресли?
– Только не воскрес. Я не Христос. С вами трудно разговаривать. Я был оживлен.
– Давно?
– В четверг третьего месяца.
– А до этого были мумией? Подумайте.
– Да, мумией. И думать не надо.
– Уж не египетской ли?
– Да, да. Вы совершенно правы. Египетской.
– А не фараоном ли вы случайно были?
– Вы угадали. Фараон. А что, похож?
– Настоящим?
– А как же. Сначала наместником, а потом и им. Но я был слишком жесток и меня убили. Между прочим, даже не знаю кто.
– Ваш адрес?
Адреса Квинт не знал. Я ему не говорил.
– Я спрашиваю адрес?
– Понимаю. Адрес. Но я его не знаю.
– Фамилия, имя.
– Квинтопертпраптех.
– Имя, отчество?
– Я же сказал. Квинтопертпраптех. Все вместе.
– Говорите по слогам. Так, так. Год рождения?
– Точно не знаю. У нас упорядоченного календаря не существовало, но запишите примерно четырехтысячный год до новой эры.
– Родные, близкие есть?
– Были когда-то. А где их мумии не знаю.
– С кем в настоящее время проживаете?
– С Филом. Очень хороший человек. Он меня оживил, и если бы не он, быть мне во веки веков мумией. Страшно подумать.
– Кто такой Фил?
– Как кто? Фил. Не знать Фила, величайшего ал... алкоголика нашего, то есть вашего, а в общем, сейчас уже нашего времени.
– Специальность?
– Фил всему научит. Мастер я.
– Чем занимаетесь?
– Сшиваю ядра.
– Как понять? Какие ядра?
– Атомные, конечно, и, конечно, не иголкой.
– Так. Все ясно. Проводите его. Палата 8.
– Куда? Зачем? Мне Фила искать надо.
– Не беспокойтесь. Это ненадолго.
За дверью раздались шаги и я услышал властный голос:
– Дать снотворное. Полный покой.
Бедняга! Я было рванулся вперед, но остановился. Своим появлением я не помогу Квинту. Увидев меня, он обязательно скажет: «Вот Фил. Он подтвердит сказанное». А если я расскажу правду, нас уложат вместе. Нет, действовать надо иначе, и скорей действовать, пока не дали снотворного!
Палата 8 на втором этаже. Взобравшись по водосточной трубе до карниза, опоясывающего здание, я дошел до окна и заглянул в него. К счастью, Квинт был один. Я буквально выстрелил в него потоком слов, но он меня прекрасно понял. Едва я успел дать ему инструкцию, как вести себя дальше, щелкнул дверной замок. Я быстро присел. Раздался женский голос:
– Выпейте, пожалуйста. Вам это необходимо.
В ответ послышался самоуверенный смешок Квинта.
– Отлично! Значит все мне поверили. Позовите доктора.
Сидеть на карнизе было очень неудобно, но я не уходил. Немного погодя послышался голос доктора:
– Что случилось? Вспомнили адрес?
– Мне нет нужды вспоминать его, – ответил Квинт. – Я очень благодарен вам и приношу свои извинения. Я – артист. Мне поручено сыграть душевнобольного человека в трудном спектакле. Я сомневался, сумею ли оправдать оказанное доверие, и поэтому решил проверить себя у вас. Еще раз прошу прощения за причиненное беспокойство. Вы вернули мне веру в мой артистический талант. До свидания!
Доктор что-то неопределенное промычал в ответ. Хлопнула дверь.
Квинт ожидал меня у входа. Пришлось слегка пожурить его.
– Разве можно так? Ты был наивен, как ребенок. Ты же знаешь, что медицина еще не в силах оживить человека, умершего хотя бы полчаса назад. А тут тысячелетия прошли. Безусловно, тебе никто не поверит.
– Но ты же это сделал.
– А ты на меня не смотри. И давай не будем говорить об этом. Да ты знаешь что такое алкоголик?
– Н-нет. Слово-то красивое. Звучное, поэтическое.
– Сначала узнай, потом называй. И запомни, если я в следующий раз удалюсь куда, не пускайся на поиски. Тебе еще трудно общаться с людьми.
– Как же я мог не искать тебя! Ты ушел. Я ждал, сидел, ходил, лежал. Я переживал. Беспокоился. Взял и вышел на улицу и спрашиваю у человека – он в очках, с портфелем под мышкой, представительный такой и в манекен... макинтоше, – куда Фил, великий алкоголик, ушел, тот, который меня, мумию, оживил. Человек внимательно выслушал меня и согласился показать, да и привел в то заведение и говорит: «Иди в ту дверь, там спроси». Обманщик он великий, вот он кто. Не в Египте он живет в мои времена, а то бы... Фараона обмануть!
* * *
123bl1ogspot.blogspot.com/p/blog-page_255.html
ctpanni.ucoz.ru/load/shepilovskij_aleksandr_efimovich/17
Вы сейчас не можете прокомментировать это сообщение.
Дневник ✔ Александр Шепиловский «На острие луча» Глава третья | SHmordaty68 - Новая сказка от SHUM68 |
Лента друзей SHmordaty68
/ Полная версия
Добавить в друзья
Страницы:
раньше»