Я помню, я тоже боролся.
Так долго носил, про себя повторял.
Февраль напролет и, наверное, март.

Мне было по-первóй невыносимо сказать себе.
Признаться. Даже ночью.
Потом немного научился, как ребенок
и, кажется, немножко осмелел.
Но прежде чем сказать все это вслух прошло еще какое-то столетье.

Я помню как по телефону,
сквозь треск и гул неведомых сетей
я выскреб из своих несчастных легких
своими леденящими щипцами для тебя,
чтоб ты поверил мне.
Я был потом бессилен. И ничего не говорил.
Не мог.

Теперь прошу и даже заставляю.
Нет – требую,
чтоб ты сам для себя открылся,
мне это все уже не нужно.
Я пусть с трудом, но пережил.

Да, это маленькая смерть.
Да, это невозможно очень.
Но это так же неизбежно,
как боль от зуба, что растет,
когда давно уже ребенок взрослый.

Возможно это мудростью зовется?..
Скорее это наша жизнь так горько нас с тобою любит.
Как мы ее,
как мы c тобой
друг друга.