Когда меня депортировали в Россию, мама и отец еще на год-полтора оставались там. А так как ребенком я всегда была весьма истеричным - меня не устраивало, что мамы рядом нет... Тогда я жила в Подмосковье у бабушки. Выходила гулять во двор и уходила искать маму....Бродила с санками по Электростали, собирала везде снег, потому что это была моя первая зима со снегом.... А бабушка с корвалолом бегала и искала меня по всему городку... Так вот одни раз меня забрали... Подошл девушка - спросила, где мои родители...Понятно, что я ответила, что родители в той стране, где война, большие черепахи и много морских ежей.... Девушка мне не поверила и отвела в милицию....Там я провела 30 часов, пока меня не вернули к бабушке....В дальнейшем меня выпускали гулять только практически на поводке не без присмотра...

neprostoi, трогательно очень. А меня всегда забирали из сада или из продленки последней или (если повезет) предпоследней - родители заняты были всегда. Мне помнится один вечер. Зимний. Выпал снег. И лежал такими большими пушистыми (и впрямь, пушистыми) сугробами. Еще он освещался фонарем таким белым-белым светом и блестел. Стояла наша воспитательница, разговаривала с кем-то. А из нашей группы уже всех забрали кроме меня и мальчишки одного, Ильи. Такой он маленький был, светловолосый, с большими голубыми глазами. Нам ничего не оставалось, как придумать хоть какое-то занятие на двоих. Изображали из себя самолеты из стали и бегали по площадке. И вокруг больше не было никого... Только этот фонарь с искусственным светом. И каждый думал про то, кого же заберут первым. По-моему с начала пришли за мной. Память, она очень своеобразно все в себе сохраняет. Я, до сих пор, как вижу такой снег, тот, который пушится и блестит, от фонаря, всегда тот вечер вспоминаю. И небо темное. И самолеты. nothing_never, а вы мне другую историю напомнили. Тоже оттуда - из детсадовского детства. Тогда (а дело было уже летом) мое воспитание в саду уже теоретически закончилось. Группу распустили (или выпустили?) А мама попросила оставить меня на кусочек лета, до ее собственного отпуска. Руководство согласилось. Наша воспитательница уже набрала новую группу с совсем маленькими детьми, но приняла меня, на правах помощницы, как совсем взрослого семилетнего ребенка. Мы гуляли с группой во дворе. А потом пришло время обеда. Один детеныш уселся на скамейку, сказал, что шнурок развязался, и потому он не может идти со всеми. Мне тогда поручили за ним проследить и довести до корпуса детсада. Он завязал шнурок, посмотрел на меня хитро. Прищурился и побежала. От меня. Вся история со шнурком была просто напросто игрой во имя благого дела - побега из сада. Я кинулась за ним, через заборчики и кусты, через песочницы и турники. Соображая, что сейчас вот он убежит насовсем - и что я потом скажу, ведь мне же поручили довести его. Он добежал до детсадовского забора, вцепился в решетку и начал плакать: Я к папе хочу! Там мой папа! Я же стояла рядом и рыдала от того, что могло бы произойти, если бы он убежал. Пыталась ему объяснить, что его папа на работе, и что его обязательно заберут вечером. Наверно на счастье, пробегающих его и меня увидела директриса из окошка своего кабинета. Она выбежала на улицу. Подбежала к нам, обоим, таким заплаканным... Погладила по голове. Успокоила мальчишку и все-таки уговорила его пойти на обед, в группу... А мне она все повторяла Ничего страшного, Наташа. А мне тогда очень страшно было. За него. За то, что он убежит, и за то, что я не смогу его остановить. Это был последний или предпоследний мой день в детском саду. А потом был отпуск. А еще дальше - школа.