В нашем воздухе влажная взвесь забивается внутрь с каждым вдохом, и не выходит потом наружу. Остается внутри. Не вся конечно, часть все-таки проглатывается и не беспокоит больше. А то, что остается – вызывает всякие язвы и воспаления, от которых потом тяжело, но все-таки возможно (ибо ничего невозможного нет) избавиться.
Но то, что не вылечивается сразу – становится хроническим, и от этого страдают всю жизнь, и меньше живут и умирают в итоге, как все.

Мы с тобою не любим себя,
и друг друга, наверно не любим,
и глотаем так жадно наш холод,
стараясь сожрать все, что есть,
и сказать потом «вот какой я!».
И язык показать, и еще что похлеще...

Я не знаю, конечно, из нас кто сильней,
я ведь много уже проглотил и мне хуже.
И уж точно не знаю, кто первый из нас «это самое»… Но
я всего лишь хотел объяснить.
Мне не важно, что вся настоящая жизнь у тебя из меня началась,
мне не важно, что я до сих пор получаю за это по лбу.
А мне важно, что я, и быть может не весь,
и быть может не часто
совсем на секунду,
буквально мгновенье
отдавался тебе, и немного был счастлив.
За это спасибо!